Книга Родственные души в Сеуле, страница 100 – Сьюзан Ли

Слезы заливают мне глаза.

Проходят секунды, может быть, минуты, мы не говорим ни слова. Мы не смотрим друг на друга, слишком стыдно смотреть в лицо тому, кому причинил такую боль.

А потом Джейкоб, наконец, отпускает мои руки. Я отстраняюсь. Его прикосновения обжигают меня. Но он тянется снова, обхватывает своими длинными пальцами мое запястье, притягивает к себе. Я не вырываюсь, но и глаз на него не могу поднять. Его слова до сих пор звучат в моей голове. Даже несмотря на то, что его руки меня обнимают, я одинока.

— Давай не позволим повториться истории, когда сначала чувствуешь обиду, а потом наносишь ее другому. Это стоило нам стольких лет размолвки, а я больше не могу без тебя.

Я собираюсь немедленно возразить. Звучит слишком наигранно, такая честность после такой боли. Но я знаю, что он прав. Слезы снова наворачиваются на глаза, я зажмуриваюсь, прячу соленые капли, прежде чем они потекут по щеке.

— Просто поразительно, что мы перестали понимать друг друга, как раньше. И все равно ты, признаюсь, знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, но…

— Мы изменились, – говорю я.

— Да, мы изменились, – соглашается он. – Но, чтобы ты знала, Ханна, мне очень нравятся твои волосы. Я не понимаю, как я посмел упрекнуть тебя, как будто это какой-то недостаток.

— Ну, чтобы ты знал, Джейкоб, мне тоже очень нравятся мои волосы, и я не нуждаюсь в твоем одобрении, – говорю я.

Он крепче сжимает мою руку, и я чувствую, как он кивает.

— Задира, – шепчет он. Я не уверена, говорит ли он это себе или чтобы я услышала. Но я приму это на свой счет. Он отпускает меня и откидывает голову назад, на лице улыбка, все черты его персонажа исчезли.

— Я должен почаще напоминать себе, что мы уже не те четырнадцатилетние и не пятнадцатилетние подростки. За последние три года, когда каждый из нас жил своей жизнью, мы приобрели какой-то опыт, – говорит он. – И у нас накопилось столько горьких обид, что теперь, когда нам не удается справиться со своими чувствами, мы невольно выплескиваем гнев друг на друга.

— Знаешь, если ты решишь порвать с актерским ремеслом, тебе следует стать психотерапевтом. – Я вырываюсь из его объятий и сажусь на кровать. Он следует за мной, садится рядом и крепко прижимает меня к себе.

Я снимаю его руку со своей талии и кладу ее себе на колени.

— Джейкоб, мне очень жаль, если мои резкие слова об отце отозвались в тебе такой болью… Я всего лишь разочарована в отце, а ты своего потерял. Прости, я… я вела себя, как законченная эгоистка. Меня не было рядом с тобой, когда умер твой отец. Да и теперь я как будто не рядом. – Я проглатываю стыд.

Он целует меня в голову.

— Спасибо, что сказала это. Но я в порядке. И если мне нужно будет поговорить с кем-то об этом, я знаю, что могу поговорить с тобой. Мы пережили наше горе вместе с мамой и Джин Хи, это нас еще больше сблизило. Последние годы мы очень поддерживали друг друга.

Я так рада, что у него была семья, которая помогла ему выстоять. Но какой тяжелый груз лег на его плечи! Теперь он отвечает за благополучие своей семьи, и эта ответственность, скорее всего, и заставляет его вернуться в Корею.

— Конечно, мы оба здорово изменились. Но ты по-прежнему самый умный, самый верный и… самый упрямый человек из тех, кого я знаю, – говорит он.