Книга Двойной капкан, страница 30 – Villa Orient

Истинная подружка Гаса уже бы извелась от ломки, сбежала из дома и продала всё, до чего смогла бы дотянуться, но эта Вика за три дня ни о чём меня не попросила, молча носила одежду, которую ей наскребли в кабаре. Она не возражала, не спорила, не скандалила, не пыталась вызвать жалость или ненависть. Она не оправдывалась. Она была настоящей. Но не наивной. Вот что меня заставило насторожиться и не доверять ей. Она была умной, проницательной, сложной, мало говорила, но хорошо оценивала ситуацию. Была бы она простой дурочкой, мне было бы гораздо проще поверить в её невиновность.

Я сбросил скорость, уже понимая, что не могу оставить её на дороге. За нами могли следить, а я без охраны. Можно, конечно, вызвонить Ахмета, чтобы он поехал следом за мной и подобрал её. Пройдёт совсем немного времени, она даже не успеет дойти до остановки. В конце концов мало ли кого она может встретить на трассе. И кто-то может добраться до неё раньше. Насколько же сейчас мой разум затуманен эмоциями, что я подвергаю нас с ней опасности.

Я развернулся на пустой дороге и поехал обратно, а в сердце закрадывалось противное чувство липкого страха, что не найду её. Она могла свернуть с трассы в лес. До неё уже могли добраться мои противники и чёрт знает, кто ещё.

Я ехал пять минут, и это время показалось мне вечностью, я боялся, что уже пропустил её, но ещё через две минуты фары осветили тонкую фигуру, шагавшую по обочине. Она никуда не свернула, просто шла по дороге в город.

Женщины — странные создания. Её меньше часа назад чуть не изнасиловали, но она гордо вышла из машины на пустую трассу без денег, телефона и документов. Неужели женская спесь сильнее инстинкта самосохранения?

Я затормозил напротив неё и опустил окно:

— Вика, садись в машину.

Но она даже головы не повернула. Даже если ей и было страшно, она не подавала виду. Я причинил ей много боли за три дня, и она имеет полное право обижаться на меня и даже игнорировать. В конце концов я сам её отпустил, а теперь даю задний ход.

С одной стороны, она понимала и признавала мою власть, с другой стороны, высоко держала голову, как с равным. Я никогда не бегал ни за одной женщиной. Я мог великодушно подождать, пока женщины сами меня догонят, но чаще всего, я просто шёл вперёд. Но сейчас я остановил машину и вылез, догоняя её, и обнял, крепко прижимая к себе. Она лишь слегка попыталась меня оттолкнуть, но я не дал этому движению перейти во вспышку гнева, и она перестала сопротивляться.

Если отпущу сейчас, то потеряю навсегда. А я хотел, чтобы она открыла мне свой мир. Там нет империи семьи, построенной на крови и боли чужой и своей собственной. Там мать не врезается в опору моста на бешеной скорости, так что её тело извлекают из покорёженной до состояния металлолома машины по частям. Там нет брата, который разрушает себя, планомерно загоняя иглу с ядом в вену. Там нет власти, на которую постоянно кто-то посягает, проверяя меня на прочность. Там нет сумасшедших денег, которые страшно потерять. Но если подумать, то даже при наших самых нескромных запросах, то мы и за всю жизнь не сможем растратить активы полностью. Там нет сестры, которая готова перебить всех родных, только бы получить свою долю. Там нет подростка, который живёт, как бледная тень, отражающая все наши грехи. Если есть иной мир, где всего этого нет, то я хочу туда. Это не она нуждается во мне, а я в ней. В её глубоких проницательных глазах, в тихом голосе, в чистой душе.