Книга Средневековый детектив, страница 57 – Владимир Романовский

— Мне нужно идти, – сказал он. – Я вернусь через день или два. Любаве ничего не говори, кроме того, что вернусь через день или два.

Белянка закивала спросонья и потянулась его поцеловать, но он уже отодвигал засов. Тогда она снова уснула, в раздражении.

А по утру вышла Белянка в гридницу, думая, что если попадется ей служанка под руку, то она ей так врежет, что у той уши отвалятся. Допила остатки воды из кувшина, села на ховлебенк, подперла рукой щеку. К Киру идти ей не хотелось. Кир совершенно не умеет ласкать женщину. Никто не умеет. Аскольд умеет.

Вышла заспанная Любава, шатаясь.

— Ты не представляешь себе, – сказала она виновато, – какая у меня сейчас башка и что в ней делается, в этой моей башке.

— Ничего, – откликнулась Белянка. – Не умрешь.

— Неприятно.

— Зато жизненно очень. В наших палестинах целый день только и делают, что пойло лакают. В город-то раз в месяц выберешься – уже хорошо. В Верхних Соснах весело, но пока аспида моего допросишься, снег пойдет.

— Говори потише, – попросила Любава. – Вот такая башка. – Она развела руки на два локтя, показывая, какая башка. – А где?…

— Аскольд? Ушел. Сказал, что вернется через два дня.

— Да, он мне говорил раньше … Воды бы надо выпить.

— Баню бы надо истопить, вот что, – сказала Белянка. – Баня, она боль в башке быстро вылечивает. И выпить тебе надо чего-нибудь. Хочешь свиру?

— Ой нет, – Любава поморщилась. – И так выворачивает, какой еще свир.

— Пойду я позову дуру эту, пусть топит баню, гадина. И завтракать пора. Полдень скоро.

Внимание Белянки привлекла метла, стоящая в углу гридницы. Кивнув самой себе удовлетворенно, она поднялась, взяла метлу, и пошла искать служанку.

Повар в доме Явана выполнял также обязанности слуги. Яван, легко совмещающий в себе множество разных навыков, требовал такого же совмещения от других. Повару это очень не нравилось, но сделать он ничего не мог – платили ему хорошо. Хотя, если подумать, покупка холопа для домашних нужд обошлась бы Явану дороже. Но у повара не было привычки вдаваться в подробности дел, не имеющих к нему непосредственного отношения.

Бросив стряпню, повар вытер руки о бока и пошел открывать дверь, в которую кто-то дубасил каким-то твердым предметом уже достаточно долго. Отодвинув засов, повар отворил дверь и мрачно глянул на рыжеватую долговязую какую-то бабу, в мужских сапогах, без поневы, в сленгкаппе, с походной сумой через плечо. Дубасила она, очевидно, рукояткой ножа, который теперь прятала, не стесняясь, в сапог.

— Ну? – сказал повар неприязненно.

— Хозяин дома? – спросила баба, глядя на повара презрительно зелеными глазами.

К Явану заходили самые разнообразные люди по разным делам. Повар привык.

— Дома, – сказал он. – Ты останешься обедать?

Баба нахмурилась.

— А тебе-то что за дело? – спросила она.

— Есть дело, раз спрашиваю, – ответил повар мрачно, загораживая собою вход. – Вы ж, бабы, такой народ – жрете безо всякого роздыху все подряд, а делаете вид, что, мол, «едва притрагиваюсь», – сказал он фальцетом, очевидно имитируя какую-то жрущую без роздыху бабу. – От этого блюда отломаете, от того оторвете, здесь копнете, там пальцем зацепите. А это очень много разных блюд получается, а готовить – мне.

— Дай пройти, – сказала баба.