Книга Средневековый детектив, страница 21 – Владимир Романовский

Выпили за женское счастье. Белянка, на полголовы ниже Любавы, руководила, все тащила ее куда-то, то присаживалась на ховлебенк возле лотка, то вдруг предлагала прямо здесь пообедать. После второй кружки свира с киселем Любава окончательно расслабилась и кое-что Белянке рассказала. И уже почти пожалела, что рассказала, но Белянка так естественно, так искренне ей сочувствовала, что Любава подумала – почему нет, бывают же на свете вполне добрые женщины. А что Белянка кому-то что-то расскажет – пусть. Во-первых, и так все знают, во-вторых, в Новгороде сплетничают все обо всех, в третьих – пусть по крайней мере знают правду. Рассказала и про ревность мужа, и про бывшего ухажера-варанга, и про то, как муж собрался в путешествие. И про смутные воспоминания о пиратах, о … трюме … о палубе … о спасении … о купцах … о возвращении, о брате ее Нещуке, и даже о Детине – вполне откровенно. Только про Житника не стала рассказывать Любава. Белянка слушала, широко открыв серые глаза, несколько раз всплакнула, и все обнимала Любаву, целовала ее в щеки, гладила по волосам, приглашала к себе.

— Когда хочешь приходи, когда хочешь. Хоть сегодня. Хочешь – сейчас поедем.

— Неудобно сейчас как-то.

— Тогда приезжай завтра днем. Это недалеко – не доезжая трех аржей до Верхних Сосен. Земля Викулы – все возницы знают. Найми себе повозку, я заплачу.

— Зачем, – удивилась Любава. – Деньги у меня есть.

— А этот … Детин … он как с тобой?…

— Он очень хороший, – сказала Любава. – Ласковый. Добрый. Иногда смешной.

— Это его подарок?

— Да. То есть, нет. Я попросила его купить, он и купил.

Перстень, купленный Любаве Детином, стоил всего имения Викулы. Любава об этом не знала. Зато это сразу поняла Белянка – и не позавидовала, а только восхитилась перстнем.

— Какая прелесть! Что за отделка? Не из наших краев явно. Киев? Константинополь?

— Детин сказал, что венецианский.

— Дай примерить!

Любава сняла перстень. Белянка тут же его напялила на безымянный палец и стала вертеть рукой так и сяк, то поднимая, то опуская, то щурясь на солнце, то отставляя руку и выгибая запястье.

— Прелестный!

Сняв перстень, она вернула его Любаве.

— Ой, а серьги какие!

— Серьги мне не очень нравятся, – сообщила Любава. – Серьги он сам мне купил. Какие-то они слишком крикливые. У него совсем нет вкуса, и это даже забавно. Я его всему учу, а он слушает очень внимательно. Запоминает.

— И дом тебе купил?

— И дом, и служанку, и повара.

— А он тебе нравится?

Любава наклонилась к уху Белянки, хотя никто не подслушивал, и тихо сказала, —

— Очень.

— Да?

Любава кивнула.

— Но это же просто замечательно! – воскликнула Белянка. – Я за тебя ужасно рада, Любава, ужасно! А если и говорят что про вас, так ты не слушай.

— А никто ничего и не говорит, – заметила Любава. – Пытались говорить, но быстро перестали. У Детина достаточно денег, чтобы о его содержанке говорили только почтительно.

— Но ведь ты не содержанка!

— Видишь ли, Белянка, когда женщина проходит через то, через что прошла я, многое становится понятнее, и многие слова приобретают совершенно новый смысл. Ничего обидного в слове содержанка нет. Большинство мужей так или иначе содержат своих жен.

— Это истинная правда! – горячо согласилась Белянка.

Кулачный турнир на выбывание занял около двух часов. Наличествовал арбитр, и ему пришлось много работать – почти все проигравшие, сбитые с ног, оспаривали победу, уверяя, что победитель применял нечестные приемы.