Онлайн книга «Герой»
|
— Бляха-муха, ты задрал! Вечно косяки порешь! — Да ты же сам сказал! — Ща… ща… Из багажника слышится какой-то шорох, а потом Лучок извлекает оттуда моток веревки. — Понял? Ща за ноги привяжем и потащим, как эти… бурлаки на Волге, епт! Он обматывает мне ноги, вяжет узлы и, закончив, дергает за веревку: — Вроде нормально. Потащили? — Голова! – восторгается Шипа. – Тащим! Проходит четверть часа, прежде чем они доволакивают меня по грязи, по траве, через дорогу и вдоль ручья с каменистым берегом до погреба в лесу. Под конец путешествия на мне несколько дебафов «Кровотечения», прокушен распухший язык и отбит до ломоты в зубах немеющий затылок. Дотащив мое тело, оба закуривают. — Тяжелый боров! – замечает Шипа. — Гля, какая телка у него! – Лучок показывает ему фотографии из моего смартфона. – Как тебе? Впервые жалею, что не имею привычки блокировать телефон. Не хотел ничего скрывать – сначала от Яны, потом от Вики. — Нефиговая краля! – присвистывает Шипа. – Слышь, ты, обрубок! Как телочку зовут? — Иди на… – пытаюсь выдавить из себя этот порядок звуков, но даже сам себя не понимаю. — Ирина? – ржет Лучок. – Мы тебя щас здесь скинем, а сами наведаемся к твоей Иришке! — Конкретно, так и сделаем, Колян! Шаришь! Она, небось, в том же доме? Понимаю, что Вика дома одна, прихожу в ярость при мысли о том, что она может пострадать, сыплю проклятьями, но со стороны это выглядит как мычание немого. — Походу, так и есть, – радуется Шипа. – Ядрен батон, да он задрал мычать! Дай тряпку, заткну его поганый рот! — На… – протягивает ему Лучок грязный лоскут, листая что-то в моем телефоне. – Зырь! Вот она – никакая нафиг не Ирина! Записана, как Виктория Коваль! Ковать ее в рот и гриву! — Точняк, она! Думаешь вытащить? — Ага, – увлеченно соглашается молодой, активно что-то набирая на телефоне. – Пришло время разводящих эсэмэсок! — Обрубок, слышал? Сегодня мы прочистим дымоход твоей девочке! Смотрю на них ненавидящими глазами, мечтая уметь убивать взглядом, напрягаю тело, стискиваю до скрипа зубы, давлюсь грязью, рычу, кричу, ору, но звуки застревают в кляпе, рву веревки, но они не поддаются, кувыркаюсь по земле, но упираюсь в дерево под смех веселящегося Шипы. — Угомонись, Шипа, не доводи, а то щас окочурится! Скидывай его, я открою. Молодой снимает с крышки в земле тяжелый навесной замок и открывает погреб. Второй, тот, что Шипа, хватает конец веревки, рывком подтаскивает меня к зияющему чернотой в ночном полумраке отверстию в земле и финальным пинком скидывает вниз. У меня перехватывает дыхание, и в недолгом полете я инстинктивно пытаюсь размахивать связанными руками в поисках опоры, сжимаюсь и больно падаю на земляной пол. Удар о землю вышибает из меня полтысячи очков здоровья и сознание… * * * Очнувшись, я очень долго смотрю в темноту, не в силах пошевелиться. Меня связали, как барана на убой, и лишь часы интерфейса убеждают меня, что прошло не несколько дней, а всего лишь ночь. Над крышкой погреба утро, но ни один солнечный лучик не пробивается внутрь. Под ногами какая-то сырость, я мерзну, отдавая тепло тела сырой земле, во рту пересохло, а в желудке начались рези. На мне висят соответствующие дебафы – «Переохлаждение», «Голод», «Жажда», «Сотрясение мозга», – делая меня слабым и беспомощным. Меня выворачивает, но изо рта изливается лишь какая-то едкая слизь. |