Книга Маджуро, страница 107 – Данияр Сугралинов

После торопливого совместного ужина, когда все разошлись, Гердиния урвала-таки один горячий поцелуй, а потом напомнила, что императора вечером ждут на торжественной церемонии награждения гильдии целителей.

Несколько слуг два часа (могли бы и вдвое больше, но Маджуро их поторапливал) готовили императора: мыли, стригли, брили, причесывали, а потом долго одевали в парадный мундир, и все эти процедуры так осточертели Луке, что на церемонию он шел чертовски злой. Целители пользовались особым расположением императорской династии, и ежегодные церемонии проводились не в здании гильдии, а в специальном зале дворца при участии первого лица.

Зал этот находился в другом крыле и вмещал до сотни человек. Размеренно, соблюдая достоинство, Маджуро шагал и думал, как себя вести с кровопийцей и отомстить ему так, чтобы это выглядело логичным и не вызвало вопросов.

Облачившийся в праздничные одежды Ядугара гордо вещал в окружении группки старших целителей. Он определенно помолодел — частью за счет самого Луки, а частью… Нет, не Коры. Рядом с ним, понурив голову и опираясь о стенку, стоял старший ученик Пенант, и, не знай Лука его лично, он бы решил, что это какой-то старик.

И тогда Лука Децисиму, он же император Маджуро Четвертый, придумал.

Старший ученик Пенант, прежде бывший беспризорным мальчонкой, а впоследствии проданный за один золотой в пятилетнюю неволю целителю Нестору Ядугаре, не выносил массовые скопища народа и помпезные церемонии. Откровенно говоря, его от них мутило. Выворачивало наизнанку в самом буквально смысле.

Даже когда он промышлял мелкими кражами на городском рынке, и столпотворение понаехавших деревенских ротозеев изрядно помогало Пену в его мелком промысле, мальчику приходилось пересиливать себя. От рождения кто-то из богов наградил его потрясающим обонянием. И Пен был уверен, что Двурогий. Талант стал его проклятием.

Он разбирал запахи на составляющие, и каждая говорила о человеке больше, чем поведал бы сам источник зловония. По запаху Пенант мог определить, что человек ел вчера на ужин и что пил утром, какими болезнями страдает и какой образ жизни ведет, а из-под маскирующего аромата цветочных духов неизменно выделял те особенные ноты, которые присущи женщине, совсем недавно извивавшейся под мужчиной. И если было с кем сопоставить, Пен всегда мог сказать, под каким именно. И даже, да простит его Пресвятая мать, какие природные отверстия использовались.

Говорят, человек — такая тварь, что ко всему привыкает. Но это как посмотреть. Притерпеться можно к чему-то конкретному, например, золотари не замечают зловония испражнений, а кожевенники привыкают к смердящим в курином помете шкурам. Но любое массовое сборище — это тысячи тысяч разных запахов, уникальных для каждого и распадающихся на десятки составляющих, а привыкнуть к такому нельзя.

Сейчас, находясь среди коллег, Пенант ничего не чувствовал. Его совсем недавно острейшее обоняние не различало никаких запахов, и виной тому было то, что он за сутки превратился в старика.

Церемония награждения, давно запланированная гильдией целителей, стала внеочередной. Обычно это сборище ежегодно голосовало за лучшего своего члена, ориентируясь на вклад каждого в развитие медицины, в дело гильдии, да и вообще, по совокупности заслуг. И если ни один из выдвигаемых кандидатов не набирал более половины голосов, не награждали никого.