Книга Голодные звёзды, страница 114 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Пока остальные разошлись по берегу собирать все, что плохо лежит, я обратился к Дитриху в личном голосовом чате:

— Дитрих, Керстин. Подойдите, есть приватный разговор.

Лизе я шепнул, поцеловав ее в висок:

— У меня с Киндерманнами сейчас состоится, скорее всего, очень неприятная беседа. Можешь ненадолго нас оставить?

Лиза кивнула и упорхнула. Что я испытываю к ней? Любовь? Вряд ли. Вот Карину я любил, аж руки дрожали, когда ее касался. Со Светой было по-другому: смущение, сомнения, радость обладания. А Лиза… к ней у меня теплая привязанность. Такая, что хочется остаток дней провести вместе и, состарившись, целовать ее в седеющую макушку.

И что из этого любовь? Надо отдать Лизе должное, она понятливая и тактичная. Но не хватает в ней перчинки, очень не хватает… И слава богу.

Киндерманны шли не спеша, взявшись за руки и переплетя пальцы. Как влюбленные перед расстрелом. Понимают, что поступили неправильно, не по-немецки легкомысленно, и готовы понести наказание. Но ведь знают, что Рокотов, сука, добрый — все спустит с рук.

Надо как-то перестать быть добрым, потому что на шею сядут. Вон, уже сели. За такое надо пороть перед строем. Ну, или из клана вышвыривать.

Люди есть люди.

Близко подходить Киндерманны не стали, понимая, что провинились. Как настоящий мужчина, Дитрих задвинул Керстин себе за спину. Олень, блин. Сам таким был пару месяцев назад, и от понимания аж челюсти свело.

Я уставился на них максимально тяжелым взглядом, на какой был способен.

— Как вижу, вы поняли, для чего я вас позвал. Или нужно объяснить, зачем я перевел каждому уники?

Дитрих смотрел с вызовом, не отводя взгляда и не расплетая пальцев с пальцами жены, стоявшей за спиной с потерянным видом.

И такая наглость еще больше злила. Ну, хорошо, значит, не буду их жалеть, а другим пусть неповадно будет.

Дитрих заговорил:

— Денис, пожалуйста, не перебивай, дослушай до конца. Я понимаю, двадцать миллионов уников — колоссальная сумма. Понимаю, что ты чуть не лишился жизни, зарабатывая их, и рассчитывал, что мы все усилия бросим на вооружение, потому что идет война на уничтожение человеческого рода…

— Как хорошо, что ты все понимаешь, — как можно более холодно отчеканил я. — Мне очень интересно, что ты скажешь после слова «но», которое, по сути, перечеркнет все мои старания ради общего блага.

— Я понимаю, что ты вправе вышвырнуть нас из клана… Другой так и сделал бы и был бы прав: зачем тебе балласт?

— Ну, давай уже к сути, Дитрих. Керстин захотелось стать молодой, я понимаю, женщине сложно побороть тоску по совершенству, когда столько искушений.

— Дело не в этом, — отрезал Дитрих, оглянувшись на жену. — Точнее, не только в этом.

Керстин вышла вперед, вскинула голову.

— Нам было по восемьдесят. Мы прожили жизнь… зря. Не оставили продолжения. У нас не было детей. Когда я спохватилась, было слишком поздно. А теперь… в общем… Я беременна. Я вижу это благодаря системе, срок пока еще очень маленький, и уровни я купила, потому что в молодом теле плод будет развиваться лучше. И если ты поставишь меня перед выбором… я умру вместе с ребенком.

Чего угодно я ожидал, но только не этого. Да, люди беременели и рожали и в Великую Отечественную, но… Но сейчас, блин…

Блин! Я провел ладонями по лицу, посмотрел на молодую растерянную блондинку с пепельными волосами. Вспомнил хромающую старушку и расхохотался — просто от неожиданности, неуместности новости.