Книга Рай накануне, страница 61 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Вика неотрывно смотрела на приближающегося Костегрыза. Топал он медленно, но неотвратимо.

— Надо бы поторопить Дениса. А то некуда будет его вытаскивать. Некуда и некому.

В других условиях они просто забрали бы тело и рванули к тоннелю. Там Костегрыз их не достанет. Теперь же нужно было оставаться на месте и ждать. Двигать тело было нельзя. Перемещать установку — тоже.

Ну ничего. Чтобы упокоить бездушную, Дену с этого момента понадобится минуты три. Доберется ли сюда Костегрыз?

— Надо его отвлечь, — сказал Тетыща и спросил: — Есть желающие? Если нет, назначу я.

— Меня не жалко, — проворчал Сергеич. — Я на бэтээсе погоняю его.

— А если на вертолете? — спросил Дитрих Киндерманн.

— Придержим на крайний случай.

— И я, — поднял руку Макс. — Рванем в разные стороны.

— Приступайте, — дал добро Тетыща. — Не рискуйте. Просто ведите его за собой, он медлительный.

Вика посмотрела на тело Дениса, на Костегрыза.

Три минуты… Им нужны всего три минуты!

Лишь бы не больше.

Прежде чем шагнуть в лифт, я присмотрелся к нему в поисках кнопок на черной корке: ничего. Просто светящийся короб, который сам знал, куда меня везти.

И понятно, что есть меня никто не будет, по перед тем, как войти, я замешкался.

Движения лифта я не почувствовал, только трава за проемом ушла вниз, седловина сложилась в зеленую морщину — я отшатнулся от проема, и только тогда его затянуло матовой стеной, и я остался стоять будто бы замурованный, в полумраке, с «Нагибатором» в руке.

Без звукового сигнала и без «двери открываются» стенка просто растаяла, и в кабину ворвался воздух чужого корабля — теплый, влажный, пахнущий сероводородом, уксусом и дорогими духами. Я чихнул раз пять подряд. Дышать этим было можно, а вот принюхиваться не рекомендовалось.

За проемом начинался не ангар и не трюм, а сразу коридор — низкий, граненый, со стенами цвета старой бронзы. В коридоре меня ждали двое.

Кема рядом с ними смотрелся бы подростком. Оба на голову выше него и на две — выше меня, шире в плечах, темно-зеленая чешуя отливала болотным, костяные гребни тянулись от вытянутых черепов вдоль спин, и по гребням бежала плотная резьба. За спиной у каждого висели ранцы-резервуары, вертикальные зрачки сфокусировались на мне, и приветливости в этих желтых рептильих глазах было не больше, чем во взгляде аллигатора.

Я сжал пальцы на рукояти «Нагибатора», набрал воздуха и выдал домашнюю заготовку рапторианским шипением:

— Четыре по четыре кебаха… — и добавил на русском: — … вашему дню, рапторианцы.

Чешуя на загривках у обоих поднялась дыбом, из ноздрей вырвались короткие струйки бесцветного пара, и рапторианцы защелкали и зашипели между собой. А я их понял дословно, без всякого переводчика. К счастью, «Космолингвист», вшитый в мою память, работал и в этом теле. Со скидкой, с помехами, но работал.

— Оно знает приветствие, — сказал тот, что стоял слева.

— Оно не может знать приветствие, — ответил второй, постарше, с гребнем не таким острым, будто бы стесанным со временем, как зубы старого зверя.

— Оно принесло железо жнецов. Зонд подтвердил: в его голове инфопакет с личной подписью великого буфо.

— В голове аборигена не может быть подписи великого буфо. Сомневаться в подписи — значит сомневаться в буфо.