Книга Рай накануне, страница 30 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

— Прости, родная, — сказал я. — Твоя копия в надежном месте.

Мир потек цветными пятнами раньше, чем она обернулась, и меня привычно втянуло в черноту.

Пять минут, думал я в этой черноте, если в ней вообще можно думать. Пять минут за три дня. До Третьей волны, по моим меркам, вагон времени. Сотни прогонов петли. Да я тут свихнусь, это же год-полтора мне тут куковать! Сотни пятнадцатых ноября, если понадобится.

Как же хотелось пропеть голосом Шуфутинского: «Я календарь переверну — и снова пятнадцатое ноября». Мой персональный Шуфутинов день.

Пахло лавандой, Карина за стеной выводила свои три ноты и сбилась на третьей, а рыжая Австралия никуда с потолка не делась.

— Рокотов, ты живой там? — крикнула Карина.

— Более чем, — отозвался я и впервые за три витка не стал вскакивать, пропел: — Я календарь переверну и снова это ноября…

А дальше: Икс-третий, покладистая Карина, разговор с Витьком-выживальщиком и — «Остановись мгновенье, ты прекрасно».

В той жизни у меня был хронический недосып. Передо мной стояло столько задач, что голова пухла, и самым сокровенным желанием был отдых, я радовался и десяти минутам, когда можно просто перевести дыхание, а не отбиваться от злодеев или кого-нибудь убивать.

Расчеты я прикинул еще в черноте, а за завтраком все рассортировал по минутам, и выходило по-любому хорошо.

Я съел яичницу, заказал вторую, взял кофе и еще кофе, а потом ушел на пляж и полчаса кайфовал: плавал, нырял, просто лежал в теплой утренней воде, смотрел, как ползут блики по белому песку. До чего же хорошо! На задворках сознания крутились сомнения, вопросы, то и дело прорывался главный: как отсюда выбраться?

Но я отгонял его. Подумаю об этом завтра. Может, получу немного информации оттуда. Вдруг время контакта двух реальностей будет увеличиваться, я начну больше успевать и смогу вылезти обратно усилием мысли?

А поскольку каждый день может стать последним, нужно поспешить и быть осторожным. Нельзя же все время этот день выжимать — можно иногда в нем и просто пожить.

Было у моей арифметики, правда, и второе дно: если выход не найдется, таких неспешных утр у меня впереди сотни. Одно и то же утро. Одна и та же яичница. От второго дна я отгородился второй чашкой кофе.

Витька я отработал между яичницей и пляжем — любой виток может оказаться тем самым, который засчитают, и пусть в нем Света будет с мелкашкой. Карину нейтрализовал «Икс-третьим» — операция заняла время, за которое чайник не успевает закипеть.

У лифта мне навстречу прошла Маша — свежая после сна, с полотенцем через плечо. Она скользнула по мне взглядом, как по фикусу, и проследовала к бассейну. Настоящая Маша сидела у меня на пальце, в двадцати семи кубометрах остановленного времени, а эта шла загорать. Я посторонился и промолчал. С этим днем вообще стоило быть осторожнее: начни я здороваться со всеми, кого спас, меня упакуют раньше полуночи.

В «Кали» я вошел в полдень. Семен Семенович Болотов у стойки рассказывал Рамизу про рыбалку на Оби, и я уже знал, на каком слове он расхохочется. День сурка чудовищно экономит время на знакомствах.

Яна лежала в шезлонге с Бегбедером. Не с Фредериком, с его книгой. Я уселся рядом на пустующий и обратился к ней:

— Добрый день. Не помешаю? Я по работе.

Она заложила страницу пальцем и посмотрела на меня без испуга и без интереса.