Книга Ночь хищников, страница 114 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Я глянул на черную базу, которая, будто отозвавшись, начала зажигать огни.

— Сильно повреждена. Купол слетел.

«Включить турели», — мысленно распорядился я, и заработали «Стражи» — полетели сквозь ночь искры лучей.

Проклятый Гбенга обнулил наши усилия, выпил таблетку и начал восстанавливаться, все пытаясь стряхнуть противников с рук и пальнуть. Доспех у него разрядился, и теперь «активность» слетала очень быстро, причем больше не рикошетило.

— Надо завалить его до того, как придет подкрепление.

Говоря, я наподдал ему «Нагибатором» — сработал стан, и я принялся выколачивать из него «активность», мысленно говоря:

— Он может включить режим самоуничтожения. У кого броня неважная, лучше отойти. Работаю я, мой урон самый мощный. Когда даю команду — отскакиваем и палим из всех орудий.

Взревев, Кема разодрал грудь чистильщика когтями, и «активности» осталось 3 %.

— Отходим! — крикнул я, отпрыгнул в сторону. — Пли!

Я, Вика, Кема, Рамиз выстрелили из инопланетного оружия. Тетыща дал очередь из автомата.

— Лежать! — крикнул я, когда метка чистильщика стала серой.

Хардкорный режим: волна 3 из 6 завершена!

Чистильщик Гбенга Адебола упокоен. Финальная награда увеличена.

Выжить: 3/6.

Следующая волна: 02:59:58… 02:59:57…

Только проорал это, как Гбенга полыхнул. Над спиной прокатилась волна жара.

— Все целы? Успели?

Я привстал и оглядел поднимающееся воинство, сразу же скомандовал:

— Рано отдыхать. Встречаем оставшихся интервентов! Всем отойти как можно дальше от дороги.

Грохот ближнего боя глушил перестрелку, здание закрывало обзор. Когда мы обогнули его, увидели летящих над дорогой «Светлячков» и бегущие черные силуэты. Сбившиеся в кучу, они то сливались со мраком, то вспыхивали красным, когда получали урон.

В ближний бой никто не вступал, мы расстреливали интервентов с дистанции, причем используя трофейные плазмаганы. Костегрыз никого преследовать не стал — видимо, Лукас распорядился включить пугачи. И правильно сделал.

Видя, как Кема набычился, мотая сломанным крючкообразным хвостом, я сказал:

— Кема, отбой. Ты уже навоевался.

И побежал в укрытие, откуда прокричал незваным гостям:

— Сдавайтесь! И мы сохраним ваши жизни!

Черта с два они собирались сдаваться. Похоже, откат после смерти чистильщика тоже может быть разным, у кого-то сильнее, как у тех же китайцев, у этих слабее, так что оставшиеся, как я понял из отрывочных криков, нигерийцы, были настолько свирепы, что дрались, как медоеды, до последнего вздоха.

Но нас было больше, а без чистильщика их броня начала сбоить — мерцала, гасла, пропускала импульсы. Двое африканцев не выдержали и побежали к базе. Один бросился на Кему и нарвался на рапторианские когти, второго Рамиз добил его из плазмагана в упор.

— Шашлычник всегда шашлычник! — хохотнул Сергеич, когда запахло паленым мясом.

Врагов, что бежали по дороге, встретил перекрестный огонь. Раненых добивали из плазмаганов, а последнего снял Дак — арбалетным болтом в шею, в единственное место, где черная броня не прикрывала горло.

Десять негритят пришли — десять остались лежать, как в считалочке. Только считалочка эта — дерьмо, расистская, а вот мы — живые.

— Все целы? — спросил я в офицерском чате. Голос у меня был хриплый, будто три дня орал на стадионе.

— Агилар — опять бедро, — устало доложил Тетыща. — Я восстановился после таблетки. Макс порезан. Эдрик обожжен, но на ногах. Остальные — синяки и ссадины. Нам повезло.