Книга Вторая волна, страница 44 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Мы с Крисанто неторопливо шли навстречу друг другу, принюхиваясь и приглядываясь, как два ощетинившихся волка.

Он заговорил за секунду до того, как я собрался начать диалог:

— Меня зовут Крисанто. Говоришь по-английски?

Говорил он чисто и без акцента. Все-таки этот язык официальный на Филиппинах… был.

— Да, говорю. Я — Денис. Мы не враги вам. Наоборот. Считаю, что выжившие должны держаться вместе.

— Мы не ищем друзей, — нахмурился он. Его взгляд упал на антенну рации, выглядывающую из кармана. Крисанто смотрел недобро, как противник на ринге, будто примеряясь, как поэффективнее ударить. — Вы белые. Эдрик сказал, что вы русские.

— Мы люди. Не зомби. Мы живые. Это главное, а не цвет кожи.

— Другие белые, тоже русские, поубивали много наших, — угрожающе сказал он.

— Мы не отвечаем за всех белых или за всех русских, как вы не отвечаете за всех филиппинцев, — спокойно ответил я, хотя разговор начал утомлять. — Но, если ты, Крисанто, считаешь конфликт неразрешимым, мы готовы его разрешить. Вопрос только в том, как.

Он покосился на пулемет в руке Рамиза, наблюдавшего за нами из джипа, на дробовик Эдрика, после чего заговорил другим, более дружелюбным тоном:

— Извини, Деннис. Слишком много горя те белые принесли моей семье.

Интересно, это наш огнестрел на него произвел впечатление? Хотя у самого, вон, пистолет в набедренной кобуре. Не вязалось его дружелюбие с цепким взглядом убийцы. Хотя… все мы стали убийцами, а я сейчас выгляжу совсем как маньяк… но я все же о другом.

— Знаю о ком ты, — сказал я. — Дэдди и его люди — наши враги. Они пытались убить и меня, но я выжил. Как говорят у меня на родине… — Я задумался, как перевести на английский устойчивое выражение. Вроде нормально переводится, суть передает. — Враг моего врага — мой друг. Нам не драться надо, а объединить усилия. Сколько вас?

— Это неважно, — проговорил филиппинец. — Вот что смущает, Деннис. Недавно три наших земляка сбежали из плена Дэдди. Эдрик сказал, что их освободил ты, но они тебя не узнали.

— Меня бы и мама сейчас не узнала, — хохотнул я. — Во-первых, они были далеко, почти в море, а я — в джунглях, и они меня не разглядели. А во-вторых, даже если бы разглядели, вряд ли сейчас узнали бы.

— Ну да, выглядишь как мясник со скотобойни. Что случилось?

— Зачищали заправку, — сказал я, снизив свою долю участия.

Филиппинец округлил глаза.

— «Севен-илевен»? Нашу заправку?

— Вашу? — Я пожал плечами. — Не видел там вас. Только полтора десятка зомби.

Всмотревшись мне в глаза, словно пытаясь найти там намек на шутку, он криво усмехнулся.

— Вас мало, а на заправке зомби кричит. Страшно кричит. Нет спасения, крик проникает до костей. А еще гиганты и ищейки. Даже ящер есть! Туда подойти невозможно!

Крикун, амбалы, нюхачи и ползун, понятно. Системок они точно не видят, иначе ползуна назвали бы краулером, а не ящером.

— И все же мы подошли, — сказал я.

Нахмурившись, он другими глазами посмотрел на наши машины, потом посмотрел в джунгли и подал какой-то сигнал.

— Вряд ли вы все увезли с нашей, — снова акцент на этом слове, — заправки, — сказал он. — Эта заправка принадлежит моей семье.

— Семье Даймандаль?

Он смутился, бросил негодующий взгляд на Эдрика, решив, что тот слил мне информацию о нем.

— Все, кто выжил из наших — моя семья, — пафосно сказал он. — Повторяю, эта заправка принадлежит моей семье. Поторопись и прикажи своим людям выгрузить все, что вы украли!