Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 105 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— С Новым годом, Раиса Васильевна, — сказал я, подставляя стакан под струйку минеральной воды из соседнего краника.

Райка — ее я решил величать на вы, пока держит трезвость, чтобы она ощущала разницу в отношении, — вздрогнула, и графин громко звякнул о металлический краник.

— Ой… И вас, Сергей Николаевич, с наступившим. — Она торопливо вытерла руки о фартук. — Я тут это… гостей много, а Нина Илларионовна с ног сбилась. И она говорит: надо графины с минералкой в холле поставить, чтобы люди видели и пили. Но вы не подумайте, я не напрашивалась.

— Да я и не думаю. Просто хотел помочь.

Вытащив из пакета одну из бутылок, я свинтил крышечку и пристроился рядом набирать воду. Райка изумленно на меня покосилась, однако прогонять из галереи моего же санатория не решилась.

Пока она набирала графин, я изучил ее профиль и ужаснулся.

Богачева Раиса Васильевна, 31 год

2-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Признательность.

Биологический возраст: 52.

Ну дела… На двадцать один год старше паспорта. И это уже после месяца трезвости… Может, все-таки помочь ей? Доза «Вазорелаксина-Икс»… или как бы его лучше назвать? «Антибухин»? «Непейзол»? «Бухлостоп»? «Кодирол»? «Трезвекс»? Ладно, подумаю еще.

Так вот, доза благодаря системному таланту считалась теперь сама собой: весу в Райке килограммов пятьдесят с небольшим, печень сильно потрепанная — значит, надо брать вчетверо меньше лошадиной порции Федьки и растягивать на неделю, малыми порциями. И побочек у нее будет намного меньше, чем у тех алкашей.

Оставалось спросить ее саму.

— Как вечера проводите, Раиса Васильевна? — спросил я, принимая у нее наполненный графин.

Райка замерла над бюветом. Поняла, конечно, о чем я.

— Тяжко вечерами, — вздохнула она, но ответила честно. — Днем ничего: учеба, потом к Борьке забегу, потом по хозяйству. А вечером сядешь у окна… и в голове одно. Я уж телевизор на всю громкость включаю. Вязать вон начала, носки для сынишки. Кривые, правда, получаются…

— Кривые — это ничего, — сказал я. — Главное, теплые. Про Ерофея слышали уже?

— Да вся деревня слышала. — Она слабо усмехнулась. — Очнулся, говорят, а от водки шарахается, как черт от ладана. Бабы говорят — порченые они теперь. А вот Чепайкин считает, что они одержимы бесами. Что Ерофей, что Колян с Федькой.

— Не порченые и не одержимые, а исцеленные от алкоголизма, хоть и против собственной воли. — Отставив наполненную бутылку рядышком с графином на каменной скамейке, я повернулся к ней. — Раиса Васильевна, я вам сейчас скажу одну вещь. Вы дослушайте до конца, а потом уже отвечайте, договорились?

Кивнув, она на всякий случай закрутила краник.

— Есть средство, — сказал я. — Новое, в аптеках его нет и долго еще не будет. После курса организм перестает принимать спиртное. Совсем и навсегда. Это не кодировка, когда человек боится и терпит, а потом внезапно срывается. Тут совершенно по-другому: организм сам не примет. Захотите выпить — не сможете физически, вытошнит. И обратной дороги нет: раскодироваться или передумать не получится, и «по чуть-чуть по праздникам» тоже больше не будет. Никогда. Теперь о плохом. Средство изучено плохо, людей через него прошло — по пальцам пересчитать. Что оно даст через десять лет, вам честно не скажет никто, и я не скажу. Первые дни после приема будут тяжелыми: слабость, голова чугунная. Тем троим досталась доза в разы больше вашей, да еще и без присмотра, поэтому у вас все пройдет мягче, но легкого процесса не обещаю. Дозу под вас я рассчитаю точно, это моя работа. А вот решение должны принять именно вы, не я. Подумайте хорошенько, никто вас не торопит.