Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 101 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

А потом встал Чепайкин, нагло нарушив очередность:

— Я тоже хочу поднять тост за Сергея Николаевича. И у меня причин восхищаться этим человеком не меньше, чем у вас. Сколько лет я ходил по больницам — и врачи не могли ни поставить мне нормальный диагноз, ни вылечить, а вот Сергей Николаевич сразу же смог. Они мне не верили, а он поверил. А еще благодаря Сергею Николаевичу я обрел не только здоровье, но и свое семейное счастье на старости лет. Во всяком случае, я так надеюсь.

Он приподнял бокал в мою сторону, а затем с нежностью посмотрел на тетю Нину и послал ей воздушный поцелуй.

Тетя Нина улыбнулась, согласно кивнула, затем встала и тоже подняла бокал:

— Джимми, — сказала она, вызвав добрые смешки в зале, — мы с тобой прошли очень сложный путь, и только мы с тобой знаем, что нам тогда довелось пережить. Но мы это сделали: и казанскую больницу сделали, и моркинскую, и эту ихнюю Чукшу. И еще все, что надо, мы с тобой сделаем! Я точно знаю! И спасибо тебе, Сергей Николаич, что ты тогда подставил мне плечо и взял сюда на работу. Можешь не сомневаться, твоя тетя Нина всегда будет рядом. И, если что, свое плечо или швабру я подставлю, а то и пирожков напеку!

Она лукаво подмигнула и сама же первая захохотала. Следом засмеялись все, а Наиль воскликнул:

— И тушеный минтай! — и тут уже грохнул весь зал: историю с тетинининым минтаем и нелюбовью к нему Наиля знали все, это была уже почти народная легенда.

Я сердечно отсалютовал ей в ответ бокалом.

Затем — к моему удивлению и, что уж говорить, радости — поднялся Николай Семенович.

— Сынок, — сказал он и на миг умолк от избытка чувств. Все смущенно опустили глаза, сделав вид, что не заметили этой секундной слабости, а он справился с собой и продолжил: — Сынок, мы с мамой так тобой гордимся, даже не представляешь. Ты у нас самый лучший. И все делаешь правильно. За тебя, сын. Дай тебе Бог здоровья, и чтобы всегда все было хорошо!

Абсолютно счастливая Вера Андреевна согласно покивала, тоже приподняла бокал, а затем торопливо промокнула слезы.

Следующей встала Полина Фролова. Я даже удивился: уж она-то совсем не мастерица толкать речи, и то захотела.

— Сергей Николаевич! — волнуясь и запинаясь, сказала она. — Я… я хочу сказать… ну… в общем, что очень вам благодарна. Вы знаете, за все: и за поддержку, и за то, что вы меня дважды спасли от несправедливого увольнения, и за Борьку, да и за Райку, и за то, что наша семья стала такой крепкой, а дети берут с вас пример и хорошо учатся. Спасибо вам большущее. А еще спасибочки за одежду — я так понимаю, это Танечка передала нам из Казани. Спасибо!

Венера говорить на людях боялась. Она тихо сидела за столом и ловила мой взгляд, а когда встретилась со мной глазами, то подняла бокал и улыбнулась. Все было понятно и без слов, и я кивнул ей и тоже безмолвно поднял бокал.

Потом встала Ева. Она сказала лаконично, но от этого не менее душевно:

— Сергей Николаевич, я глубоко восхищена вашим профессионализмом. Вы не только талантливый доктор и ученый, но еще и очень мощный руководитель. И я надеюсь, что наша команда поработает и достигнет самых высоких результатов. И мы еще им всем покажем!

Она улыбнулась и кивнула мне.

Наиль встал и сказал:

— А я хочу поднять этот бокал, Сергей Николаевич, потому что вы и для меня очень много сделали. И самое главное даже не то, что вы взяли меня на работу, дали мне шанс. Хотя за это тоже спасибо. Самое главное — что вы тогда поверили в меня. И знайте: я вас никогда не подведу. Обещаю!