Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 102 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

А потом мы просто пили кофе и дружески болтали о всяких пустяках. Марина расспрашивала меня о жизни в санатории. Я ее спросил, как там мама и Муля, давно ли она была в Казани.

— Да ты знаешь, — усмехнулась Марина и сделала глоток капучино, — я, после того как больницу закрыли, совершила, наверное, большую глупость: забрала все свои вещи из той съемной квартиры, оставила на время у подруги. А сама с одной сумкой приехала сюда. Пока снимаю угол, точнее, койко-место, у одной знакомой моей знакомой. Скажем так, практически за пределами Москвы — добираться капец как далеко, но мне койка в общаге не светит. Что там дальше будет — не знаю. Знаю только, что в Казань я пока возвращаться не хочу, не вижу смысла.

— А как же твоя мама?

— О, мама страдала. Что-что, а страдать она умеет. Громко и красиво. Закатила огромный скандал, — усмехнулась Марина. — Ну, ты знаешь, мы с тобой тогда поговорили, я что-то приняла из твоих советов, что-то не приняла, а потом долгими зимними ночами часто думала о твоих словах и уже начала их по-другому оценивать. И поняла, что во многом ты был прав. Я считаю, что это моя мама, и она меня примет любой. Тем более я ничего такого ужасного не делаю. Вот и решила строить жизнь так, как хочу, а она пусть принимает. Не хочу отшвыривать ее от себя, но менять свою жизнь в угоду ей тоже не буду. Тем более она сейчас там с Мулей на квартире, они вдвоем, вот пусть, как хотят, так и живут…

Она улыбнулась и посмотрела на меня, чуть прищурившись:

— Вот скажи, Сережа, а если бы я приехала, как Диана, ну… нагрянула к тебе в санаторий — как бы ты отреагировал?

— Ну как? Обрадовался бы, — развел руками я, и тут у меня в голове возникла практически гениальная идея. — Послушай, Марина, — начал объяснять я, — тут такое дело. Я надеялся, что Елисей станет главврачом моркинской райбольницы. А он, гад такой, свинтил в дом престарелых со своей Венерой, и еще у них работа в амбулатории в Чукше. Это деревенька небольшая. И плюс я его все-таки заставляю, чтобы он хоть немножко поработал в санатории, потому что там хорошие перспективы плюс его научная работа. Вот и тут такое дело…

Марина смущенно засмеялась и посмотрела на меня, чуть склонив голову:

— Продолжай.

— Так вот, место главврача моркинской райбольницы так и осталось свободным, — сказал я. — И я смотрю сейчас на тебя, слушаю твой рассказ и думаю: а как насчет того, чтобы поехать и поработать на периферии, на благо нашей медицины?

— С удовольствием, — обрадованно сказала она и торопливо добавила: — Я готова хоть сейчас. Ну, в смысле после того, как мы сходим в бар.

Она чокнулась со мной стаканчиком кофе и сказала:

— За новую жизнь!

— За новую жизнь.

* * *

Вернувшись домой, я занялся ужином. Сильно захотелось горячего, и я решил сделать тыквенный крем-суп согласно всем заветам великого ЗОЖа.

Я как раз возился на кухне, уже заканчивая, когда раздался звонок. Взглянул на телефон — тетя Нина. Поставил почти готовый суп на совсем маленький огонь, чтобы только потомился, и ответил на вызов.

— Привет, Джимми! — радостно закричала тетя Нина в трубку.

Я облегченно выдохнул — значит, все хорошо, раз такой бодрый голос.

— Здравствуйте, тетя Нина. Как у вас там дела?

— Да вот решила узнать, что там у тебя и как? Ты же хорошо кушаешь, я надеюсь?