Книга Двадцать два несчастья. Том 8, страница 36 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Пашка, ты че кочевряжишься? — все еще злой от того, что трезвый, рявкнул Анатолий. — Тебе Сергей Николаевич вопрос задал!

— Хорошо, — мрачно проговорил тот. — Куплю таблетки и приду на осмотр.

— Вот и славно, — подытожил я, развернулся и пошел обратно в дом. А обернувшись, добавил: — А ижевским скажи, что духи решили отдать санаторий мне. Не веришь, загляни к Карасеву.

Анатолий молча двинулся за мной. Генка, правда, чуть задержался, видимо, одарив Косолапова на прощание каким-то особенным взглядом, потому что сзади раздалось чье-то приглушенное «Ну ты, Пашка, и нарвался…».

— Что хотели-то? — негромко спросил Анатолий, когда мы обогнули дом.

— Так, глупости, — отмахнулся я. — Местная самодеятельность и народное творчество.

— Глупости, как же, — недоверчиво хмыкнул Анатолий. — У нас тут, Сергей Николаевич, глупостей не бывает. Бывает либо мелочь, которая сама рассосется, либо такая, после которой стекла вставлять. Так что смотри, будь аккуратнее.

— Учту, — пообещал я. — Буду.

Они с Генкой остались покурить на улице, а я вошел в дом и пошел искать залу с гостями самостоятельно и, конечно же, слегка заблудился. Комнат было не так чтоб и много, но почти все они являлись проходными и располагались как-то тупо по кругу. Я свернул, видимо, не туда, потому что шел по коридору как раз мимо какой-то комнаты.

Дальше я должен был, скорее всего, пройти через нее, но тут услышал любопытный разговор. И так заинтересовался, что остановился. Болтали девчонки, явно Оля и еще несколько ее подружек.

— А вот это тоже «Дольче Габбана», — хвасталась она. — Доктор Сергей Николаевич мне привез все это из Казани. Лично для меня! И у меня теперь все будет только «Дольче Габбана». А когда выйду за него замуж, буду жить в Италии. В настоящем замке, на берегу моря. И у нас будут слуги, и чизбургеры можно будет лопать хоть каждый день сколько хочешь! И пиццу сколько хочешь, и даже картошку фри!

В комнате послышался слаженный завистливый вздох.

Я не выдержал и открыл дверь, войдя в комнату. При виде меня девчонки мигом умолкли, покраснели и смутились.

— Здравствуйте, девочки, — сказал я.

Они нестройно поздоровались и быстренько, бочком-бочком, прыснули в разные стороны. В комнате остались только я и Оля. Она смотрела на меня, вся красная от смущения, аж до слез, а потом не выдержала и буркнула:

— Ну а что такого?! Когда вырасту, вы на мне женитесь, разве неправда? — И посмотрела на меня вызывающе.

Это было так смешно: смотреть на двенадцатилетнюю пигалицу, которая строила из себя взрослую невесту. Но вместе с тем у нее был день рождения, и ломать праздник не хотелось, поэтому я ответил:

— Здесь надо хорошенько посмотреть и все тщательно взвесить. Ты же понимаешь, Оля, что моя жена не должна быть какой-то там обычной?

Оля кивнула — она это понимала и себя обычной явно не считала, тем более курточка сейчас на ней была, как она считала, «Дольче Габбана».

— Вот у тебя, к примеру, по физике какая отметка за четверть?

Оля покраснела и отвернулась.

— А вот у моей будущей жены должна быть только пятерка, — сказал я категорическим голосом. — А у тебя по физике, небось, даже не четверка, а вовсе тройка?

Я явно угадал, потому что у Оли уши аж побагровели, она тяжко вздохнула и опустила голову.