Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 82 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Зал слушал, затаив дыхание, и в этой оглушительной тишине я услышал, как кто-то тихо высморкался в платок.

Даже ведунья Агафья замерла с приоткрытым ртом, явно расстроенная тем, что в одном отдельно взятом Епиходове уместились и «Боженька, который вел руку с херувимами», и «диавол с бесами».

Тем временем Джафаров закончил рассказывать обо всем, чем с ним щедро поделились Харитонов и, подозреваю, незабвенный няшный пупсик Соломон Абрамович Рубинштейн, и повернулся к Голицыну.

— Я полагаю, зрители вправе знать, что героизм моего подзащитного Харитонова, уволившего опасного сотрудника, был подменен героизмом самого сотрудника. Вопрос не в том, спас ли Епиходов кого-то в деревне, что еще требуется доказать и расследовать, а в том, сколько людей он погубил и мог бы еще погубить, если бы не самоотверженные действия Харитонова Ростислава Ивановича, который ценой собственной репутации остановил беспредел, и против которого господин Епиходов развернул в сети полномасштабную дискредитирующую и, я бы даже сказал, хейтерскую кампанию. В том числе собирая подписи под некой фейковой петицией, которую довольно быстро, обнаружив ботов и накрутки, удалила администрация площадки.

— Какой кошмар! — громко прошептала Таисия Милославская, когда он замолчал, и посмотрела на Джафарова влюбленными глазами.

— У меня все, — с чувством хорошо отработанного гонорара сказал Джафаров, едва заметно улыбнулся и сел на место.

Голицын принял подачу, выпрямился и обвел зал взглядом, собирая внимание.

— Давайте подытожим, — вкрадчиво произнес телеведущий. — Перед нами, уважаемые зрители, хирург без действующей аттестации, за которым тянется целая цепочка обвинений: алкоголик, на которого коллеги подписали петицию, должник с неоплаченными кредитами, которые вдруг внезапно уже безработный господин Епиходов оплатил. Так называемый героический сельский доктор оказался человеком, уволенным из собственной клиники и потерявшим невесту и нерожденного сына при невыясненных и крайне странных обстоятельствах. И вот сегодня, в прямом эфире, коллеги публично отказались ему доверять, а отец, потерявший ребенка из-за врачебной ошибки, не выдержал и набил ему…

В этот момент студия недовольно загудела, и Голицын запнулся и стушевался, после чего откашлялся:

— Кхе-кхе, в общем, не сдержался человек, убитый горем, и все мы его, безусловно, можем понять. А то, в чем его обвинил господин Епиходов, еще нужно доказать!

Профессор Соколовский с довольной усмешкой согласно кивал в такт словам Голицына. Ведунья Агафья сидела, поджав губы, с таким ненавидящим лицом, словно я лично подмешал ей в травы прокисшего птичьего помета. Ну, или не знаю, что еще я мог сделать, что она внезапно так сильно стала меня ненавидеть, о чем мне достоверно сообщил эмпатический модуль. Моя коллега, хирург Дарья Ротт, смотрела в пол — она, готовая высказаться в мою защиту, думала, что сейчас любое ее слово используют против меня. Да и ей потом не поздоровится.

Таисия посмотрела на меня, а вместе с ней и вся студия.

— Сергей Николаевич, — обратилась ко мне телеведущая. — Может, вы не тот герой?

Я поднял на нее глаза, понимая, что сейчас, по их сценарию, накал страстей доведен до предела, и пришло мое время оправдываться. Кровь на подбородке подсохла, стягивая кожу, и скула отдавала тупой болью при каждом движении челюсти.