Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 60 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Да, почерковедческая экспертиза подтвердила подлинность подписи академика Епиходова, — кивнул Иван. — Но вот любопытная деталь: подлинность-то подтверждена, а ведь существует вероятность, что она могла появиться уже после того, как сам документ был сделан. Понимаете, о чем я?

— Понимаю, — сказал я. — Мне Артур Давидович говорил, есть информация, подтверждающая, что к нотариусу Епиходов пришел в приподнятом настроении, рассказывал анекдоты, сыпал остротами…

— Верно, все так и было. У нас есть показания этого нотариуса, записанные и на аудиозаписи, и в письменном виде с его подписью. Так что все верно, — подтвердил Иван.

— А вот дочь академика Епиходова, Мария Сергеевна, да и Александр Сергеевич, его сын, утверждают, что Сергей Николаевич терпеть не мог анекдоты и никогда их не рассказывал, ни при каких обстоятельствах.

— Ну… — Лицо у Ивана вытянулось, он задумчиво почесал затылок, даже не обратив внимания. — Может, нервничал? Обычно люди в стрессовых ситуациях ведут себя нетипично. Хотя даже не знаю, что и сказать.

— А не может ли оказаться, — сказал я, — что это был не академик Епиходов, а, к примеру, актер, который изображал академика Епиходова?

— А как же почерковедческая экспертиза, как же подпись?

— А они просто подсунули нотариусу уже готовый листочек. Он его и заверил.

Иван задумался и побарабанил пальцами по подлокотнику дивана:

— Если так, то в принципе все совпадает. Потому что камера, которая из здания нотариальной конторы, не взяла близко Епиходова. Она расположена на углу, не над козырьком при входе, как положено, а именно на углу, потому что там сильное движение, и оттуда хорошо видно боковую улицу. А Епиходов выходил из машины с другой стороны, поэтому там его камера зафиксировала лишь мельком. И рассмотреть его хорошо не представлялось возможным. Так что очень даже может быть, что какого-то актера загримировали, и издалека он вполне похож на Епиходова. Но это мы еще проверим.

— Проверьте, — сказал я. — Все-таки с этим нотариусом надо разобраться, он с Ириной в каких отношениях состоит?

Иван посмотрел на меня и сказал:

— А как мы поймем в каких? Если даже они любовники, это же их надо поймать.

— Нет, я не думаю, что любовники, но какая-то связь там тоже должна быть. Уж поверьте моему чутью. Вы бы покопали серьезнее в этом направлении.

— Хорошо, — сказал Иван и отметил себе в блокноте. — А теперь давайте вернемся к патенту.

— Артур Давидович говорил, что Михайленко подал заявку на патент еще при жизни Епиходова, да?

— Вот. — Иван быстро достал пакет документов и показал мне.

Я углубился в чтение.

— Интересно, — сказал я, закончив читать. — Позвольте, я сфотографирую некоторые страницы и отработаю этот материал. Когда вернусь к себе в Марий Эл, поработаю с ним и пришлю вам информацию, для того чтобы мы могли подать уже полностью сформированную заявку на противоположный патент.

— Хорошо, — сказал Иван.

На том и договорились.

А я подумал, что, наверное, основные дела в Москве сделаны и осталось всего ничего: побыть с Сашкой, пока он не уехал, сводить Марину Носик в театр да заглянуть завтра к Борьке Терновскому. Я как раз прикидывал, успею ли завтра закрыть дела и улететь вечерним, как мне позвонили.

Высветился незнакомый московский номер. Вздохнув, я решил все-таки ответить.