Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 50 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Когда подошел к своему месту, Лада Георгиевна окинула меня цепким взглядом и всем видом выразила недоумение.

— Извините, это мое место, — обратился я к ней.

— С каких это пор аспиранты имеют свое личное место в конференц-зале? — неприветливо хмыкнула она, а сидящие рядом дамы едко засмеялись.

— Чей это вы аспирант такой невоспитанный? — задала вопрос Екатерина Андреевна с кафедры массового анализа.

Отвечать, само собой, я не стал. Пришлось поискать место в другом ряду. Так как все стулья были заняты, я спросил у распорядителя, и мне выделили уголок в третьем ряду. Зато с краю.

Зал гудел и шумел, до начала оставалось минут десять. С замиранием сердца я глядел на коллег и соратников, с которыми мне в прошлой жизни доводилось славно поработать. Краем глаза отметил, что даже эмгэушники были. Чуют, что сенсацией запахло, потому и явились практически полным профессорским составом.

Наконец, время вышло, народ рассосался по местам, еще кое-где юркие старички перекрикивались из разных рядов, остальные уже приготовились, притихли.

С приветственным словом выступил директор института, коренастый плешивенький мужичок, я его не знал из прошлой жизни, какой-то министерский, скорей всего, на пересидку в науку отправили. Следующим вещал его заместитель. Скажу честно, я сидел все это время как на иголках, поэтому, о чем он рассказывал, не уловил совершенно. В первом ряду майской розой цвел Лысоткин, рядом лучезарно улыбался Михайленко. А я не мог отвести от них взгляда.

Со своего места мне что-то просемафорил Борька Терновский, но, честно скажу, не до него мне сейчас было. Телефон пискнул сообщением, сидящая рядом женщина недовольно на меня покосилась. Я посмотрел: писал Терновский. Сообщение было такое:

«Сергей, ты доклад подготовил полностью?»

«Полностью, конечно», — ответил я.

До выхода Лысоткина оставалось пять минут.

Ладони у меня повлажнели.

Черт возьми, я никогда так не волновался.

А этот придурок, замдиректора, как назло, затянул доклад. В зале уже зевать начали, поднялся шумок, народ потянулся к телефонам. Я сидел и еле сдерживался, чтобы не вскочить и не заткнуть ему рот.

Тренькнуло снова:

«А ты не боишься выступать на сцене?»

«Нет», — ответил я.

Но все когда-нибудь кончается, заместитель завершил свой доклад и с гордым видом направился к месту в президиум под шумок вяленьких вежливых аплодисментов.

Тренькнуло опять:

«А ты хорошо доклад выучил? Я решил дать тебе возможность самому выступить. Я только начну. Так что готовься».

— Да что ж это такое?! — возмущенно шикнула на меня женщина сбоку. Я ее не знал, но шепнул «извините».

«Хорошо выучил. Наизусть. Спасибо. Я не подведу», — ответил я.

— А сейчас слово для доклада предоставляется профессору Лысоткину Казимиру Сигизмундовичу.

В зале заметно оживились. Эмгэушники вытащили телефоны и приготовились записывать слово в слово.

Лысоткин вышел за трибуну и окинул зал самодовольным взглядом:

— Уважаемые коллеги! Уважаемый Федор Степанович! Уважаемые гости! Позвольте представить вам материалы своих многолетних уникальных наработок.

В первом ряду недовольно крякнул Михайленко. Лысоткин услышал и чуток поправился:

— В данных исследованиях я хочу также отметить значительный вклад моего соратника и коллеги Михайленко Романа Александровича.