Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 18 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я фыркнул, и Ирина тоже рассмеялась — на этот раз, кажется, искренне.

— А ты, значит, из Казани? — спросила она, наматывая пасту на вилку. — Расскажи что-нибудь про себя. Я же про тебя совсем ничего не знаю.

— Да нечего особо рассказывать, — пожал плечами я. — Казанский хирург, аспирант, живу скучно.

— Не прибедняйся. — Она погрозила мне вилкой. — Хирург, аспирант в Москве, еще и однофамилец знаменитого академика. Это, знаешь, как минимум интригующе. Женат?

— Вдовец.

Лицо Ирины на мгновение изменилось — промелькнуло что-то похожее на настоящее сочувствие, но длилось это ровно секунду.

— Бедный мальчик, — сказала она и дотронулась до моей руки кончиками пальцев. — В таком возрасте — и уже вдовец. А дети есть?

— Нет, — ответил я коротко, давая понять, что тема закрыта.

Ирина кивнула и, к ее чести, не стала давить. Вместо этого откинулась на спинку стула и посмотрела на меня изучающим взглядом:

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Сережа?

— Что я не достаю купоны на скидку?

— Нет. — Она улыбнулась. — То, что ты не пытаешься произвести впечатление. Все мужчины, когда сидят напротив женщины, начинают раздуваться, как индюки. А ты сидишь спокойно, как будто тебе все равно.

— Мне не все равно, — возразил я и по-настоящему, прикрыв рот, зевнул. — Просто я очень устал. Рейс был самый ранний.

Ирина рассмеялась и подлила себе вина.

— Это даже лучше. Честный мужчина — это такая редкость, что хочется сдать его в музей.

Опять музей. Зациклилась она на этих музеях. Я мысленно усмехнулся.

— Если в тот же музей с документами Сергея Николаевича… — сказал я с невинным видом, подразумевая ее квартиру, — то я с радостью.

Ирина на секунду замерла, потом рассмеялась — чуть громче, чем следовало.

— Ты, оказывается, еще и нахал с юмором. Интересное сочетание.

Мы еще немного поговорили ни о чем. Ирина рассказала, что не любит зиму, что собирается в Черногорию, что хочет собаку, но никак не определится с породой. Я слушал вполуха, кивал, вставлял что-нибудь незначительное и наблюдал за ней. Вот она смеется, поправляет прическу, трогает мочку уха — это у нее привычка, когда нервничает, я помню. Выглядит расслабленной, но взгляд внимательный. Ведет беседу, как шахматную партию: каждый ход — разведка, каждое вроде бы невинное слово — прощупывает мою реакцию.

А я делал вид, что не замечаю, и старательно играл роль простоватого провинциального хирурга, которого легко обаять бархатным платьем и дымчатыми глазами.

Когда вечер подошел к концу, и я вызвал Ирине такси, она обернулась, поцеловала меня в щеку и шепнула на прощание, отчего у меня аж мурашки пошли по спине:

— Ты очень интересный мальчик, Сережа. Очень. Я уже жду не дождусь нашей следующей встречи…

Ирина явно рассчитывала, что я предложу ее проводить, довезти до дома или что-то в таком духе — эмпатический модуль считывал подавленное желание, и дело было, скорее всего, в том, что ей всегда нравились умные мужчины. А я, смею надеяться, показал себя этим вечером отнюдь не глупцом. Но навязываться не стал, хоть и мог бы вытащить из нее больше информации. Играл вдолгую: моя сдержанность и равнодушие к ее женским прелестям только пробудит в Ирине еще больший интерес.

К тому же мне не терпелось поговорить с сыном, и первое, что я сделал, когда захлопнул за Ириной дверь такси, — позвонил ему.