Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 66 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Ева слушала, не перебивая и торопливо делала пометки на ноутбуке. Я подметил, что это короткие аккуратные строчки, причем каждая начиналась с тире. Это говорило о многом, в том числе о том, что Ева человек дисциплинированный и, похоже, аналитического склада ума. Это хорошо.

— Деньги, — сказала она, не поднимая глаз от экрана. — Сколько вы планируете тратить на привлечение клиентов?

— Ноль, — ответил я. — Первые полгода — только по рекомендации. Три успешных кейса с измеримыми результатами — и сарафанное радио сделает больше любого маркетинга. В медицине retention rate зависит от outcome, а не от рекламы.

Английские слова выскочили сами собой, потому что подсознательно я понимал, что в этой беседе их использование станет оправданным. Retention rate — удержание пациента, его возвращаемость. Outcome — клинический результат, сухой и упрямый факт: стало человеку лучше или нет.

Ева моментально среагировала: зрачки чуть расширились — еще одна деталь, не вписывающаяся в образ районного врача.

— Ноль на маркетинг, — растерянно повторила Ева, и ее бровь поехала вверх. — Сергей, вы серьезно?

— Вполне.

— Но даже если так, то через полгода у вас закончатся деньги, — сказала она, и в голосе впервые мелькнул не скепсис, а осторожный интерес.

— Для этого мне нужен человек, который умеет считать. Чтобы не закончились. И этот человек — точно не я.

Ева постучала пальцем по краю ноутбука — раз, другой, — и я видел, как за эти секунды она пересобрала разговор заново. Потом встала, не извинившись, и отошла к окну с телефоном в руке. Набрала номер, и по тому, как она выпрямила спину и чуть приподняла подбородок, я понял, что, скорее всего, она звонит отцу. Михалычу.

Так и оказалось.

— Пап, — сказала Ева, и ее голос стал намного мягче. — Я сейчас общаюсь с Сергеем, он рассказал мне о проекте. Знаешь, ты мог бы предупредить, что он… не совсем то, чего я ожидала.

Она стояла вполоборота ко мне, и это было не случайно — Ева хотела, чтобы я слышал, но при этом делала вид, словно ей это безразлично. Из трубки донесся низкий бас Михалыча — неразборчиво, но я распознал его чуть насмешливые интонации и смех.

— Нет, я не изменила решения, — отрезала Ева, когда он что-то спросил. — Я сказала: посмотрю. Ну вот я и смотрю.

Она слушала еще секунд десять, и лицо ее постепенно менялось, а эмпатический модуль фиксировал, как раздражение ушло и появилась решимость.

— Хорошо, — сказала она в трубку. — Хорошо, пап. Я перезвоню.

Вернувшись к столу, она села, убрала телефон и прямо посмотрела на меня.

— Что насчет персонала, Сергей? — спросила она таким тоном, словно не было только что никакого звонка. — Кто у вас в команде?

Я перечислил: за медицину и оздоровительные программы отвечаю я, фельдшер — Венера, юридическая часть — Наиль, работа с персоналом или бухгалтерия — тетя Нина. Рассказал немного о каждом, о сильных сторонах и почему я остановил свой выбор на них.

Ева записывала, но я прямо чувствовал, как она офигевает от моей «команды мечты».

Когда я замолчал, она подняла голову и спросила:

— Медсестры? Физиотерапевт? Диетолог? Спа-директор? Профильные доктора? Бальнеолог? Гидротерапевт?

— Пока нет.

— То есть кадровый дефицит — процентов девяносто, если считать по минимальному штатному расписанию.