Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 57 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я проводил ее до прихожей. Лариса надела куртку, застегнулась до подбородка, ощупала карманы машинальным женским жестом. В дверях уже стояла, когда обернулась.

— Сергей, у Наташи сестра была. Так вот, она ко мне приходила. Полгода назад, может, чуть раньше. Спрашивала то же самое — про ту ночь.

— Напомните, как ее зовут? — спросил я и пояснил: — Мы не общались.

Лариса наморщила лоб.

— Не помню точно. То ли Лера, то ли… нет, не Лера. Может, Рита? У меня где-то телефон записан, я Наилю скину.

Она кивнула на прощание и вышла. Наиль шагнул за ней, бросив мне через плечо:

— Я ее до остановки провожу и вернусь, Сергей Николаевич. Десять минут.

— Да, возвращайся. По санаторию много что нужно обсудить.

Оставшись один, я постоял в прихожей. Тихо гудел холодильник на кухне, по-стариковски, с подвыванием. Пора уже купить новый. Из крана в ванной, который я так и не починил, мерно капала вода.

Я уставился на стену, чуть правее зеркала, на уровне плеча. Там был светлый прямоугольник на обоях, на глаз сантиметров двадцать на пятнадцать. След от фоторамки, которая висела здесь несколько лет, а потом кто-то снял и не повесил обратно. Может, казанский Серега, в пьяном угаре. Может, Танюха при уборке. Интересно, кто был на фото? Может, Серега и Наташа с круглым животом, щурящаяся на солнце. Или, может, другая фотография — просто вдвоем. Или еще какая-нибудь из тех, что хранят у двери, чтобы видеть каждый раз, уходя из дома.

Черт… Пятнадцать — двадцать минут, по сути, вот и все. Если бы Паша вызвал дежурного хирурга сразу, если бы не выходил «звонить», не переспрашивал анамнез, не тянул резину, Наташа была бы жива. И мальчик тоже. И казанский Серега не спился бы, не проиграл квартиру, не превратился в развалину, после которой мне досталось тело с циррозом и прогнозом жизни в три месяца.

Двадцать минут — и три жизни. Четыре, если считать самого Пашу.

Мельник-старший, само собой, знал. Не приказывал — нет, я в это не верил. Но приехал через час, забрал сына, а потом аккуратно, методично вычистил следы: журнал, записи, свидетелей. И, скорее всего, не Сергея защищал, когда давал ему деньги и требовал уехать из Казани, а память о Паше. О сыне, которого вытащил бы из любой ямы, — но не успел.

Что, собственно, делать с этим знанием? Мстить мертвецу? Ломать живого старика, который и без того потерял единственного сына? Или — и вот от этого варианта тянуло холодом, как из мартовской проруби — простить и жить дальше?

Нет. Не сейчас.

Я отлепился от стены, вернулся на кухню и вылил остывший чай из кружки Ларисы в раковину. Вымыл все три кружки, вытер стол. Руки заняты, голова может помолчать.

Так-так… Значит, у Наташи точно была сестра, которая полгода назад начала задавать те же вопросы? Надо будет пообщаться и с ней тоже. Особенно с ней.

Наиль вернулся через минут десять и без слов разулся в прихожей. Вытащив из внутреннего кармана пальто потрепанный блокнот, он прошел на кухню и устроился за столом.

— Сергей Николаевич, а можно просто чайку? — попросил он. — Обычного, черного.

Кивнув, я заварил свежий чай. И правда, разговор предстоял деловой, ромашка тут была бы не к месту.

— Проводил? — спросил я, разливая.

— Вызвал такси и посадил, — сказал Наиль, перелистнув пару страниц, исписанных мелким аккуратным почерком. — Телефон сестры Наташи обещала скинуть, если найдет.