Книга Двадцать два несчастья. Том 6, страница 53 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Так увлекся, что лишь резкий скрежет переворачиваемой урны в мусоровоз выдернул меня из этого медитативно-исследовательского состояния. М-да, в те времена писать умели: четко, лаконично, по существу, без воды и «умных» фраз, которые нужны для заполнения страниц, не больше. Здесь же в каждой строчке — сотни проверенных, и неоднократно, исследований. Каждое слово на вес золота.

Отдавать такую ценность Марине? Да для любого ученого расстаться с подобной книгой — проще левую руку отрубить. И это не обывательская жадность, это — исследовательский интерес ученого. Но ответить ей надо было. Раз уж подписался на роль спасателя невинных дев. Вздохнув, я набрал Марину.

— Сергей?! — сразу же ответила она. — Ну что?

— Нашел. «Очерки гнойной хирургии», издание сорок шестого года, «Медгиз». Сосед дал — бывший профессор, библиофил.

На том конце повисла тишина, а потом Марина выдохнула так, будто ей сообщили о выигрыше в лотерею.

— Не может быть… Сергей… Сергей Николаевич… вы… вы серьезно?! Это же… — видимо, от волнения перескочила она на вы, отчего запнулась, фирменно шмыгнула носом, и голос у нее задрожал. — Спасибо! Господи, спасибо!

— Ну ладно, ладно, можно просто Сергей, без формальностей, — хмыкнул я и улыбнулся двусмысленности своих слов.

— Я думала, никогда не найду эту книгу! — продолжала нагнетать Носик.

Мне это начало надоедать, и, сдерживая непонятное раздражение, я сказал:

— Вот видишь, как все устроилось. Книга есть, в целости и сохранности, так что будешь писать свою диссертацию со спокойной душой.

— Подождите, а вы… вы откуда звоните, Сергей? Вы разве не в Морках?

— Нет, Марин, я в Казани, на выходные приехал. Сегодня уезжаю обратно.

— В Казани?! — воскликнула она так, словно я сказал «на Марсе». — Так я же тоже в Казани! Рядом! Могу прямо сейчас прибежать! Через пятнадцать минут буду!

Я представил себе эту картину: Марина, раскрасневшаяся, в своих круглых очочках, с мышиным хвостиком набок, влетает в подъезд и смотрит на меня голубыми глазами навыкате, полными благодарности и еще чего-то, о чем лучше не думать, потому что Венера, и вообще, потому что не надо.

— Погоди, — хмуро сказал я, — я буду дома только через час. А может, и через полтора. Я тебя наберу.

— А где вы?

— Мне нужно родителям помочь, — спрыгнул я, не рассказывая истинную причину отсрочки. — Когда вернусь — наберу.

И отключился. С некоторыми девицами иначе нельзя. Такой только дай мельчайший проблеск, буквально фотончик надежды, и все, она мысленно выскочит за тебя замуж, нарожает детей, и жить вы будете долго и счастливо… в ее мечтах. Потому что потом мечты разобьются о быт и в отместку вместо райской жизни ты получишь ад, а рядом будет такая, как Фаина Григорьевна. Да, почему-то мне кажется, что рано или поздно Марина Носик станет копией своей матушки. Если уже не становится. Но ничего — перевоспитаем. Великий советский педагог, Антон Семенович Макаренко, вон и не таких перевоспитывал. И вполне благополучно. А тут сопливая девчонка с большими запросами.

Ветер свистел в проводах. Похолодало. Я зябко поежился, встал с качелей и направился прочь с детской площадки, прижимая к себе уникальную книгу. Вот только пошел не к себе домой. И не к родителям. Я отправился в соседний двор — там была эдакая мини-типография, где распечатывали тексты, брошюровали, сшивали, сканировали, ламинировали и тому подобное. И, конечно же, там было ксерокопирование.