Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 65 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Мы влетели в приемный покой, и я увидел хаос.

На каталке лежал грузный мужик лет пятидесяти пяти в заляпанной телогрейке. Рядом металась женщина в платке, причитая что-то бессвязное. Две медсестры пытались поставить капельницу, но руки у них дрожали. Ачиков стоял у стены с лицом цвета простыни, заламывал руки и смотрел на пациента так, словно тот был инопланетянином.

А посреди всего этого бедлама возвышалась Александра Ивановна, крича в телефон:

— Алло! Санавиация? Нам нужен вертолет! У нас черепно-мозговая! Срочно!

Я протолкнулся к каталке и склонился над мужиком, на ходу активируя диагностический модуль…

Черта с два! Похоже, ресурсы организма настолько истощились, что Система взяла тайм-аут. Так, ладно, обойдемся. Доктор я или кто?

Первым делом проверил зрачки. Левый был нормальный, а вот правый расширен миллиметров до семи и на свет почти не реагировал. Анизокория. Плохой знак.

— Как давно он такой? — спросил я у женщины, вроде бы супруги пострадавшего.

— Да он… он нормальный был! — заголосила она. — Зорька его лягнула, он упал, потом встал. Говорит, голова гудит, пойду полежу. А через два часа гляжу — а он уже не встает. И мычит только. Я соседа позвала, мы его в машину и сюда…

Два часа. Может, два с половиной. Как по учебнику, блин.

Я проверил реакции. Мужик на голос не отвечал, на боль реагировал слабо, целенаправленных движений не было. По шкале комы Глазго баллов шесть–семь, не больше. И состояние ухудшалось на глазах.

— Сергей Николаевич! — рявкнула Александра Ивановна, оторвавшись от телефона. — Вы что тут делаете? Отойдите от пациента!

— Осматриваю, — спокойно ответил я, продолжая пальпировать череп.

Вот оно. Справа, в височной области, под волосами ощущался отек мягких тканей и, кажется, крепитация. Перелом височной кости. Эх, жаль, модуль топографической визуализации мне до завтра недоступен.

— Отойдите от пациента! — уже громче повторила главврач.

— У него эпидуральная гематома, — спокойно сказал я. — Нужна срочная операция.

— Какая операция?! — взвизгнула Александра Ивановна. — Вы в своем уме? Мы его в Йошкар-Олу повезем! Сейчас вертолет пришлют!

— Вертолет будет через сколько? Час? Полтора?

— Час, сказали…

— Через час он умрет. Или превратится в овощ. Гематома нарастает. Видите анизокорию? Это начало вклинения. Через двадцать-тридцать минут будет поздно.

Женщина за спиной взвыла.

Александра Ивановна замерла с открытым ртом.

— Но… но у нас нет нейрохирурга! — выдавила она наконец.

— Есть. Я.

— Вы?! Епиходов! Вы же… вы же обычный хирург, которого уволили из рядовой больницы! Что вы умеете?

После этих слов я осознал, что интернет есть не только в Казани. Очевидно, что местные уже все обо мне выяснили. Жаль. А то можно было бы сказать, что я нейрохирург, который практиковал в московской клинике академика Ройтберга, там подтвердят, и это была бы чистая правда. Ну, почти. Действительно же был московский нейрохирург Сергей Николаевич Епиходов, ну а то, что теперь его сознание сидит в теле казанского однофамильца — так это детали, в которые Александре Ивановне вникать не обязательно.

Тем временем сама Александра Ивановна посмотрела на меня как на сумасшедшего, потом повернулась к Ачикову и взмолилась:

— Сергей Кузьмич! Вы же хирург! Скажите что-нибудь!