Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 76 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Девочки заохали. Одна из них протянула:

— Какой хам! Нахал!

Роковая рыжая не нашла, что ответить, а я продолжил спокойным профессиональным тоном:

— Вас ведь мучает тошнота по утрам, тянущие боли внизу живота, запоры, а к вечеру отекают ноги, правильно?

От неожиданности рыжая ошеломленно кивнула. Глаза у нее стали огромными и перепуганными.

— Поймите, сейчас это ранняя стадия, — сказал я. — Если поторопитесь, можно обойтись малоинвазивной операцией и избежать серьезных последствий. Но, если будете тянуть и дальше распивать алкоголь на вечеринках вместо похода к врачу, ситуация может ухудшиться до той степени, когда придется удалять часть кишечника и выводить калоприемник наружу. Выбор за вами.

Я нарочно говорил с ней резким и жестким тоном. С такими сюсюкать нельзя. Во-первых, ей действительно требовалось немедленное обследование — при опухолях счет идет на месяцы, промедление может стоить жизни. А во-вторых, необходимо было обозначить границы. Привычка самоутверждаться за чужой счет должна встречать достойный отпор. Пусть лучше оттачивает остроумие в своем кругу.

Пока дамочки шушукались, обсуждая новость и сочувствуя подруге, Алисе Олеговне все-таки удалось выскользнуть из их кучки. Она ухватила меня под руку и торопливо потащила дальше.

Пройдя буквально несколько шагов, мы очутились в винном погребке. Здесь было прохладно, царил мягкий, обволакивающий полумрак. Вкусно пахло полынью и еще какими-то травами. На дубовых полках располагались чуть припыленные бутылки, и только наметанный глаз мог бы сказать, что здесь царит абсолютная чистота, а вся вот эта пыль — антураж для того, чтобы придать эдакого атмосферного вайба месту.

— Ты зачем на Еву нападаешь? Она неплохая женщина… в общем-то.

Я промолчал. А что тут скажешь? Я этой Еве, можно сказать, жизнь спасал, а не нападал. А то, что прилюдно, так сама нарвалась.

Алиса Олеговна уселась на единственный табурет, который находился возле небольшой стойки. Сидя на нем, очевидно, сомелье пробовал вина.

— Ладно, бука, что ты мне хотел сказать? — спросила она, поняв, что ответа не дождется. Блаженно скинув туфли, она выдохнула и с трудом пошевелила пальцами. Ноги у нее стали еще более багровыми. — Ох, как ты меня спас, даже не представляешь, Сережка.

— Слушай, Алиса… Олеговна, — строго сказал я. — Я сейчас заберу эти твои туфли и вышвырну их в окно. И пусть они стоят хоть миллион, хоть два, хрен с ними. Пойми, без ног тебе оно не нужно будет, да и ты никому не нужна станешь.

— Но там же Николь…

— Кстати, по поводу Николь я и хотел поговорить, — перебил ее я. — Это известная в узких кругах аферистка, которая одно время промышляла в московских тусовках. Она занимается тем, что облапошивает мужиков, состоятельных миллионеров, разбивает семьи. Ее все там уже прекрасно знают. И когда репутация пошла впереди нее, она переехала сюда, в провинцию.

— У нас не провинция! — поджала губы Алиса Олеговна. — Казань — это столица целой республики! Культурный центр! Хотя… Постой, ты же вроде сам из Казани. Откуда такие замашки? Негоже родной город провинцией обзывать!

— Алиса Олеговна, — не стал спорить я. — Ты меня сейчас слышишь или витаешь в облаках? География и культурные достижения — это прекрасно, но не об этом речь. Я говорю о Николь. О конкретной женщине с конкретной историей. Сосредоточься на сути вопроса, пожалуйста.