Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 16 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

В общем, я написал обеим — и Майе, и Зое — одинаковые короткие ответы: «Уезжаю на несколько дней. Напишу, когда вернусь». Достаточно вежливо, чтобы не обидеть, достаточно неопределенно, чтобы не давать ложных надежд.

Отделение «Совкомбанка» на Баумана встретило очередью из четырех человек. Знакомое окошко, знакомая табличка «Кредитный отдел».

— Добрый день. Хочу внести платеж по реструктурированному кредиту.

Девушка-операционист проверила данные, и через пять минут пятнадцать тысяч ушли со счета. Мой первый платеж из многих впереди, если не получу деньги с криптосчета, но этот — самый важный.

Система одобрила столь важный шаг снижением кортизола и прибавкой к продолжительности жизни.

Я вышел из банка, щурясь на неожиданно ярком солнце, и подумал, что хорошо бы отвезти деньги за БАДы в офис «Токкэби». А то Гоман Гоманович там небось с ума сходит уже. Как бы заяву не накатал…

Но в «Токкэби» я не поехал, потому что понял, что мне надо еще собираться, заехать за Носик и добраться до аэропорта. Прикинув расклад, я понял, что физически не успеваю. Ладно, переведу им безналом из Москвы. Или завезу, когда вернусь.

Также снова пришлось расстроить администратора спа-салона Иннокентия. Сказал ему, что срочно уезжаю из города, поэтому нужно перенести записи, а новые вообще не принимать. Вернусь — отработаю те, что есть, и достаточно. Чувствую, мне будет не до массажа.

Дома я первым делом проверил статус рейса на сайте аэропорта Казань. Вылет в 19:40, без задержек, гейт объявят за час до посадки. Времени оставалось в обрез, но я не привык разбрасываться минутами.

Сумку собрал за четверть часа. Паспорт, маршрутная квитанция на телефоне, распечатанный реферат для аспирантуры в папке с жестким картоном, чтобы не помялся, и на флэшке, а заодно в облаке. А еще сменное белье, зубная щетка, зарядка. Жидкости никакой, досмотр пройду быстрее. Все в ручной клади, багаж сдавать не планировал. Да и смысл? Я еду поступать, а не навсегда.

Валера сидел на подоконнике и следил за моими сборами с выражением глубокого неодобрения на морде. Серый хвост нервно подергивался. Насчет него я уже договорился с соседкой накануне.

— Не смотри на меня так, братец, — сказал я. — Пару дней побудешь у Танюхи, она тебя не обидит. Ну а со Степкой вы уже кореша.

Котенок демонстративно отвернулся к окну, всем видом показывая, что считает меня вероломным предателем, а потом начал демонстративно вылизывать лапку.

Я взял переноску, которую одолжил у Маринки Козляткиной, но так и не вернул, все некогда было, и после короткой, но яростной схватки запихнул туда возмущенно орущего Валеру. Он орал так, будто его режут, хотя я всего лишь аккуратно придерживал его за загривок.

— Потерпи, артист больших и малых театров, — утешил я его, застегивая я молнию. — Тут недалеко.

Танюха не открывала долго, а когда открыла, я понял почему — она занималась сверхважным делом. Лепила вареники: на щеке отчётливо отпечатался след от муки.

— Ой, Сереж, заходи! А я тут… вот. Типа вареники, но ты не думай! С творогом! И немного с картошкой.

Она торопливо вытерла руки о фартук, забрала переноску и заглянула внутрь.

— Валерочка, родной, иди к тете Тане. Степка будет рад!

Валера из переноски издал нетерпеливое мяуканье.

— Корм в пакете, лоток чистый, глаза закапывать два раза в день. — Я протянул ей пакет с кошачьими принадлежностями. — Если будет царапаться, не ругай его, он просто нервничает.