Книга Двадцать два несчастья – 3, страница 95 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

На ней была моя рубашка. Новая, белая, которую я еще ни разу не надевал. Несколько верхних пуговиц расстегнуто, ворот испачкан помадой и тушью. Хорошая рубашка. Была.

После душа ткань местами намокла и прилипла к телу, делая хлопок почти прозрачным. Темные круги проступали сквозь белое, и я поймал себя на том, что уже секунд пять пялюсь на эту деталь, как студент на первом занятии по анатомии. Только студент смотрел бы с научным интересом, а у меня интерес был совершенно иного рода. Хотя и студент бы так смотрел. Да.

Мысли путались и кружились, и понятно почему: после долгой алкогольной интоксикации и полового воздержания тело пришло в порядок и начало требовать своего. Природа, мать ее.

Я разлил коньяк по рюмкам:

— Присаживайся, Эльвира.

Она села. Причем так, чтобы декольте было видно во всей красе. Закинула ногу на ногу, и полы рубашки разошлись, открывая загорелое бедро почти до…

Подумав, как буду строить разговор, я предложил:

— Давай выпьем.

— Только если на брудершафт! — захихикала она.

— Нет, сначала так, а следующую уже на брудершафт, — предложил я.

Эльвира пожала плечами и быстро опрокинула свою рюмку. Я свою накрыл ладонью и спросил:

— Скажи честно: зачем пришла?

Она посмотрела на меня из-под ресниц. Этот взгляд — тяжелый, томный — был отработан на сотнях мужчин.

— Ты же не хочешь со мной кувыркаться, — продолжил я. — Так чего хочешь?

— Тебя хочу, красавчик.

Прозвучало это крайне неубедительно, потому что тело ее говорило одно, но глаза — совсем другое.

— Нет, Эльвира. Меня ты не хочешь. Если бы хотела, мы бы уже давно перекувыркались, а не занимались вот этим всем. Что у тебя случилось? Для чего представление? Рассказывай.

Она молчала. Потом схватила мою чашку и залпом выпила чай.

Горячий душ, шампанское, чай с медом, а теперь еще и коньяк — она снова поплыла.

Я этим воспользовался, как бы это муторно ни было, потому что злился и начал закипать.

— Так что же случилось? — уже требовательнее спросил я.

Пришлось повторить вопрос несколько раз по-разному, пока она наконец не выдохнула:

— Ну… вот так вот случилось.

И тяжко вздохнула.

— Тебя кто-то прислал, правда? — сказал я.

Судя по тому, как дернулось ее лицо, я попал в точку.

— Из больницы, да?

Эльвира ничего не ответила. Сама налила себе коньяка и хлопнула еще одну рюмку. Я пододвинул ей уцелевшие кусочки брынзы.

— У меня есть лимон, — предложил я.

Она опять промолчала.

— Так кто тебя отправил? Мельник?

Эльвира сидела, задумчиво склонив голову.

— Харитонов? Мельник? Бойко? Зарипов?

При упоминании Рамиля Зарипова она вздрогнула, и я понял, что попал в цель. Тот самый хирург, который записан в моем телефоне как «Рамиль (гад)». Который метил на мое место в хирургии и злорадствовал над каждой моей неудачей. Так-так…

— А зачем? — спросил я. — Чего он хочет?

— Ну, ты сам виноват, — пробормотала она совсем пьяным голосом. — И вообще, я ничего про Рамильку говорить не буду.

— Нет, Эльвира. — Я взял ее за руку, крепко сжал ладонь и посмотрел в глаза. — Мы же с тобой друзья? Друзья. Мы с тобой люди, которые прошли через многое. И если ты мне сейчас все расскажешь, обещаю, что помогу тебе выйти из этой ситуации.

Эмпатический модуль показывал: ей совершенно не хотелось сейчас быть здесь, со мной. Но она должна. В ней страх перед чем-то непонятным, но не передо мной.