Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 81 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Танюха вдруг покачала головой.

— Дорого, да? Что ж ты так, Серый?

— Дорого, — согласился я. — Забыл, блин, совсем.

— Про всякие типа омега-3 не забываешь, а про машину забыл? Ну ты, конечно, не от мира сего. Прям как с дуба на кактус! С такими штрафами нужно было, роняя тапки, в тот же день сюда мчаться!

Я это знал и без нее. Причем такими же были и мои друзья, и знакомые из моего круга — тут уж как-то так все работало. Либо ты крепко стоишь на земле, либо ученый. И то и другое в одном человеке я встречал крайне редко.

Через несколько минут из-за ворот выехала моя «девятка» — грязная, с пылью на стеклах и примятым бампером. Мужик вылез, хлопнул дверью и протянул мне ключи.

— Вот. Проверяйте.

Я обошел машину, оценивая масштаб бедствия. Салон пребывал в том же состоянии: захламленный, с пустыми бутылками на заднем сиденье, окурками в пепельнице и каким-то забытым пакетом под ногами. Когда я открыл дверь, запах затхлости и сигарет ударил в нос так, что захотелось отшатнуться. Видимо, Серега-младший относился к машине примерно так же, как к собственному телу — без должного уважения.

— Серый, это вообще жесть, — сморщилась Танюха, заглядывая через мое плечо. — Ты типа когда последний раз убирался в машине?

— Давно, — буркнул я, садясь за руль.

Завелась «девятка» не сразу. Пришлось покрутить ключ раза три, прежде чем мотор заработал с хриплым рокотом. Я дал газу, проверил тормоза, подергал руль. Все работало, хотя машина и выглядела так, будто ее только что выкопали из болота.

— Ну все, поехали, — сказал я Танюхе. — Садись.

Она устроилась на переднем сиденье, отодвинув пустую бутылку ногой.

— Типа теперь на рынок?

— Теперь на рынок, — кивнул я, выстраивая на телефоне маршрут. — Заодно проветрим салон.

Я вырулил за ворота и поехал.

* * *

Вести машину по городу после такого перерыва было странно. Руки еще помнили, как держать руль, ноги — как нажимать на педали, но ощущение было такое, будто управляешь чужой машиной. Впрочем, так оно и было.

Танюха сидела рядом и смотрела в окно, иногда комментируя дорогу.

— Серый, ты че так медленно едешь? Тут знак типа шестьдесят километров, а ты сорок.

— Не торопимся, — ответил я, перестраиваясь в правый ряд. — Машину давно не водил, надо привыкнуть.

— А-а-а. Ну ладно. Забыла уже, что ты квасил сильно.

Она замолчала, а я сосредоточился на дороге. Координация действительно улучшилась: руки не дрожали, реакция стала быстрее, глаза фокусировались четко. Система не выдавала никаких предупреждений, значит, вождение не представляло опасности.

Через час мы свернули на парковку у Центрального рынка Казани, который, по словам Танюхи, раньше назывался Колхозным.

— Ну вот и приехали, — сказала она, вылезая из машины. — Давай теперь овощи нормальные купим, а то у Марата одни тухлые огурцы-помидоры.

— Давай, — согласился я, запирая «девятку».

А уже через минуту и думать забыл о машине и штрафстоянке, потому что для меня рынок — это отдельная песня, суровая, прекрасная и манящая. Если хороший продуктовый магазин, да еще от фермерского производителя — это просто гимн, то рынок — это ода, панегирик, славословие и хвалебная песнь о еде одновременно!

Я всегда страсть как любил ходить на рынок, потому что именно здесь можно торговаться или просто болтать с продавцами и другими покупателями, обсуждая преимущества и недостатки хороших херсонских арбузов над астраханскими, и наоборот. Здесь всегда обитали люди опытные, понимающие. Здесь можно было самозабвенно выбирать тугую редисочку или пупырчатые огурчики, пробовать творог и мед, дегустировать слезящуюся, чуть солоноватую, овечью брынзу, которую правильно умеют делать лишь турки-месхетинцы. А сало! Нежное, чуть-чуть розоватое, словно бедро нимфы, в тонюсеньких мясных прожилках, сало. Только здесь можно накупить всевозможных продуктов, самых свежих и при этом на любой вкус. Можно просто так побродить меж рядов с рыбой, заглянуть в тихую бухту куриного ряда, прошвырнуться у палаток с бараниной, постоять, принюхиваясь, у длинных полок с восточными приправами…