Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 74 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Правильно, что по закону действуете, а не сами разбираетесь. — Он почти незаметно усмехнулся. — Редкость. Обычно сначала молчат, то-то сами решают, а потом трупы появляются. Соседи, блин…

И ушел, оставив после себя запах сигарет и пота. Хороший все-таки у нас участковый. И то, что Система не включалась с ним, тоже хорошо. Значит, здоров… относительно. Но главное показал эмпатический модуль: Гайнутдинов не злился, что я вызвал его по такой мелочи, не был раздражен. Повод вызова посчитал достойным, ко мне действительно отнесся без раздражения.

Стекольщики приехали вдвоем: молчаливый парень и мужик постарше, явно главный.

Работали быстро и слаженно: сняли остатки разбитого стекла, очистили раму, вставили новое, закрепили штапиками. Весь процесс занял минут сорок, в течение которых Валера сидел на безопасном расстоянии и следил за происходящим с видом строгого прораба. Контролировал.

— Две триста, — сказал старший, вытирая руки ветошью. — Стекло обычное, работа, вывоз.

Стоило расплатиться и выпроводить их, как Валера немедленно запрыгнул на подоконник и принялся изучать новое стекло, тыкаясь в него носом и оставляя влажные отпечатки на свежевымытой поверхности.

В дверь постучали.

На пороге стояла Танюха, уже без тюрбана, с влажными русыми волосами, но все в том же розовом халате.

— Вставили?

Она заглянула через мое плечо, привстав на цыпочки.

— О, нормально! Быстро управились.

— Спасибо за советы, — сказал я. — Реально помогло.

— Да не за что.

Она помялась, переступая с ноги на ногу, и я понял, что пришла она не только проверить окно.

— Слушай, Сереж… Я чего пришла-то.

Танюха смотрела куда-то в сторону, избегая прямого взгляда, и ковыряла облупившийся лак на ногте.

— Ты когда на пробежку снова пойдешь?

— Завтра в шесть утра, как обычно.

— А можно я с тобой?

Она все еще не смотрела на меня, разглядывая косяк двери с таким интересом, будто там была написана формула вечной молодости.

— Ну, то есть… Я сегодня собиралась сама, честно. Но то одно, то другое, и вот уже вечер. Так и не сходила.

— Силы воли не хватает? — уточнил я.

— Ну да. Да и дела всякие. А утром сходил — и весь день свободен. Типа.

Танюха вздохнула так, что розовый халат колыхнулся на обширной груди.

— Одной тяжело. А когда знаешь, что тебя кто-то ждет, уже не отмажешься. Типа стыдно будет.

— Хорошо, — сказал я. — Степка когда встает в школу?

Спросил, чтобы, если что, начать бегать чуть позже.

— В семь, — ответила Танюха.

— Тогда завтра в шесть. Жду у подъезда. Опоздаешь хоть на минуту — ухожу без тебя.

— Не опоздаю!

Танюха просияла, и три ее подбородка на мгновение превратились в один.

— Честное слово! Ты мне типа как персональный тренер будешь, да?

— Я тебе буду как человек, который не даст слиться, — поправил я. — А ты мне. Взаимная ответственность работает лучше любого тренера.

Она энергично закивала.

— Договорились! Все, побежала готовиться!

И унеслась к себе, грохнув дверью так, что Валера опрометью слетел со шторы и скрылся под диваном.

А я сел за компьютер писать письмо Караяннису.

* * *

Утро было тихим, печальным, холодные лучи вяло пробивались сквозь тропосферу со стратосферой, словно через толстое мутное стекло. До земли доходил лишь слабый рассеянный свет, от которого лицо Танюхи казалось неестественно-бледным, словно у вампира. Если, конечно, бывают настолько раскормленные вампиры, как она.