Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 24 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Не, я упертый. Жить хочется, Эльдар Александрович.

— Это хорошо. — Тверской усмехнулся и постучал пальцем по пачке сигарет. — Мне бы твою упертость, да в молодости. Может, тогда и не курил бы, как паровоз. А то тоже… жить хочется.

Я посмотрел на него внимательнее, включив профессиональный режим оценки. Тогда Система выдала диагноз: критический стеноз сонных артерий, прогноз выживаемости меньше года. Но сегодня она молчала. Впрочем, мне и без Системы было ясно, что дед в плохом состоянии: бледный, одышка даже в покое, заметно, как грудь тяжело поднимается.

А еще я вдруг заметил страх. Страх, который люди пытаются спрятать за показным равнодушием и иронией. Он читался даже в его последних словах: «А то тоже… жить хочется». Значит, все-таки боится он смерти?

Система вдруг проснулась, словно услышав мой мысленный вопрос:

Попытка активировать эмпатический модуль…

Успешно!

Сканирование завершено.

Объект: Эльдар Александрович Тверской, 67 лет.

Доминирующие состояния:

— Страх ситуативный (82%).

— Переживания по поводу конечности существования (76%).

— Сопротивление судьбе (скрытое, подавленное) (61%).

Дополнительные маркеры:

— Показное равнодушие (защитный механизм).

— Напряжение мышц плеч и шеи при упоминании здоровья.

— Желание дожить до значимого события.

Я невольно прищурился. Что еще за ситуативный страх у тебя, дед?

— Эльдар Александрович, — сказал я, решаясь ему помочь. — А вы к врачам-то ходите?

Он поморщился, затушив окурок о край лавочки.

— Зачем? Чтобы они мне про давление нотации читали? Или таблетки выписывали, от которых толку ноль? Горстями мне их глотать теперь, что ли?

— А если толк будет?

— Не будет, — отмахнулся он. — Мне уже шестьдесят семь. В моем возрасте только помирать и остается.

— Ерунда, — резко сказал я. — У вас стеноз сонных артерий. Это сужение сосудов, которые несут кровь в мозг. Сейчас у вас, судя по симптомам, процентов под семьдесят. Может, чуть меньше. Если ничего не делать, то да, инсульт неизбежен. Причем скоро.

Дед вздрогнул, и я увидел, как расширились его зрачки. Попал в точку.

— Откуда ты знаешь? — хрипло спросил он.

— Я врач. Вернее, был. — И присел на край лавочки рядом с ним. — Хирург. И у вас все как в учебнике. Бледность, одышка, отеки, синюшность. Ваше сердце работает на износ, пытаясь прокачать кровь через суженные сосуды.

— Ну и что теперь? Все равно помирать, ничего не поделаешь, поздно.

— Нет. — Я покачал головой. — Сейчас стеноз лечится. Есть операция, которая называется каротидная эндартерэктомия. Или стентирование, это попроще. Расширяют сосуд, вставляют стент, и кровоток восстанавливается. После этого вы можете прожить еще лет двадцать. Может, и больше.

Дед помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом резко повернулся ко мне.

— И куда мне идти? К участковому терапевту? Он меня в очередь на полгода поставит, а там уже и ноги протянуть недолго.

— Не надо к участковому, — сказал я, вставая. — Идите прямо сейчас в приемный покой девятой городской больницы. Попросите Михаила Петровича Мельника. Он начальник отделения неотложной помощи. Хороший врач и человек. Он вас посмотрит, назначит обследование. Томографию сделают, все проверят. И, если подтвердится стеноз, вас сразу на операцию возьмут.

— Сразу? — недоверчиво переспросил дед.