Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 109 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— А дальше что?

— Не знаю, — сказал Брыжжак и пожал плечами. — Поругаюсь с ней.

— А смысл с ней ругаться, если она невменяемая? Тебе надо сделать замок так, чтобы ты мог входить в любой момент, невзирая на то, закроет она дверь или нет.

— Так она щеколду повесила.

— Ну так ты что, не можешь щеколду снять? Она сама ее прибивала?

— Нет, мне сказала — я прибил.

— Ну так сними щеколду и сделай нормальный замок, чтобы легко открывался с обеих сторон, — удивился я. — Тоже мне, проблему развел. Ты же не белоручка. А вообще ее в больницу положить надо, посмотреть, что там. Она сейчас тебя в дом не пустила, бесов изгоняет молитвами, а завтра спалит этот дом к чертям, скажет, что здесь портал в преисподнюю открылся. Может же такое быть?

Брыжжак вздохнул и кивнул.

— Так что на освидетельствование ее тоже по-любому надо. Я тебе постелю здесь, на кухне. У меня есть раскладушка, поставлю тут. Нормально тебе будет?

— Нормально, — сказал Брыжжак и тихо добавил: — Спасибо.

— Не за что. Но вот насчет музыки — давай договоримся. Смотри, я тебе пример приведу. Представь: я хирург, у меня завтра сложная операция, человек на столе между жизнью и смертью. А ты ночью врубаешь свой долбеж на полную, я не сплю до трех часов, прихожу в операционную с трясущимися руками. И что? Пациент умирает, потому что сосед любит басы. Ты понимаешь, что формально можешь оказаться убийцей?

Брыжжак вздрогнул.

— Извини, Серега.

— Да ладно, я сейчас все равно не оперирую. Но подумай: здесь же семьи с маленькими детьми, пожилые люди, все друг у друга на голове живут. Хочешь громкую музыку — купи наушники. Или езжай за город, ставь палатку в чистом поле и там хоть уши себе надрывай. Но не в панельной девятиэтажке, где стены — картон.

Брыжжак вздохнул. Не спорил, но понял ли он хоть что-то — или просто из вежливости кивает, потому что я его накормил и пустил переночевать? Черт его знает. Время покажет.

* * *

Утром, когда я вернулся с пробежки с Танюхой и уже возился с завтраком, из ванной вышел Брыжжак. Помятый, но протрезвевший. Молча сел за стол.

— Доброе утро, Эдуард. Сейчас поедим, и мне надо уходить.

— Да, я тоже пойду, мне на работу. — Он помолчал. — Спасибо, что приютил, Серега.

— По-соседски, как иначе. — Я поставил перед ним тарелку. — Только давай договоримся: музыку на полную больше не врубаем.

— Мы же вчера договорились, я помню, — покаянно кивнул он.

Некоторое время ели молча. Потом Брыжжак отложил вилку.

— Слышь, Серега…

— Что?

— Че мне делать-то?

— В смысле? Ты же на работу собирался.

— Да не про это. Как мне с пацанами наладить? Я теперь понимаю, что сам виноват.

Я отхлебнул чай, обдумывая ответ.

— Первое — выплати алименты.

— Я не знаю, сколько там набежало…

— Так узнай. Сходи к приставам, позвони бывшей, залезь на Госуслуги — это не высшая математика. Второе и главное: им нужно твое присутствие. Да, ты не можешь свозить их на Карибы или купить машину. Но можешь просто быть рядом. Чтобы, когда им паршиво, они звонили тебе, а не чужому дядьке. Чтобы знали: отец есть, отец поможет, подставит плечо.

Брыжжак слушал, уставившись в тарелку.

— И третье: воспитание. Это не нотации читать, как я тебе сейчас. Воспитывают делом, личным примером. Чтобы сыновья смотрели на тебя и хотели стать такими же. А сейчас они смотрят на кого? На того мужика. Почему, как думаешь?