Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 42 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Диана присела рядом, сохраняя профессиональную дистанцию, но в ее взгляде читалось что-то новое — уважение и легкое удивление.

— Вы были… — она подбирала слова, — потрясающим — там, в операционной. Знаете, я работала с разными хирургами, но такого не видела никогда!

Я сделал глоток крепкого кофе, поморщился от горечи. Я, который московский нейрохирург, предпочитал американо, а не эспрессо, но казанское тело немедленно отозвалось трепетом благодарности — кофеиновая доза была именно тем, что сейчас требовалось измученному организму. Тем более наука доказала: до трех чашек в день кофе очень полезен и снижает смертность от всех причин.

— Ты тоже была на высоте, — ответил я, автоматически перейдя на ты, и тут же мысленно одернул себя. — Простите, Диана Равильевна, вы были прекрасным ассистентом.

— Просто Диана. — Она слегка улыбнулась. — После того, что мы вместе пережили сегодня, думаю, можно и без отчеств. Хотя на вы я бы пока осталась.

Я кивнул и сделал еще один глоток. В маленькой ординаторской повисло молчание, но не то неловкое, которое жаждешь прервать, а уютное, объединяющее людей, вместе прошедших через что-то серьезное.

— Знаете, — неожиданно продолжила Диана, — я слышала много разного о вас. После тех случаев… — Она замялась. — Но то, что видела сегодня… Вы оперировали как бог!

Я собирался что-то ответить, отшутиться, когда в ординаторскую без стука вошел Михаил Петрович.

— Сергей! — Начальник отделения выглядел возбужденным. — Сидоров из реанимации звонил, пациентка стабильна, показатели лучше прогнозируемых. Это… — он запнулся, подбирая слова, — это поразительно!

Я кивнул, ощущая, как к усталости и отходняку от стресса примешивается чувство профессионального удовлетворения. И даже гордости. В конце концов, спасение жизни — то, ради чего все это затевалось. И в прошлой жизни, и в нынешней.

— Старался, — сказал я, но, к моему удивлению, Михаил Петрович на мои слова не отреагировал.

Зато он бросил взгляд на Диану, а потом сказал:

— Сережа, на минуту. — И первым вышел из ординаторской.

Мы с Дианой недоуменно переглянулись. Она выглядела сконфуженной.

Я пожал плечами и последовал за ним в коридор.

— Идем ко мне! В кабинет! — отрывисто скомандовал Михаил Петрович и первым вошел в свой кабинет.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Случилось, Сережа, — вздохнул Михаил Петрович. Он старался не встречаться со мной взглядом. — Харитонов таки написал приказ о твоем увольнении! А ведь обещал! Но, ясное дело, перед Рубинштейном этим пресмыкается!

Меня словно током шандарахнуло. Но я глубоко вздохнул и сказал почти спокойным голосом:

— Ну что ж, этого в принципе и следовало ожидать. Тем более и Харитонов, и Рубинштейн мне об этом прямо в лицо говорили. И не один раз.

— Сережа… — попытался что-то сказать Михаил Петрович, но я перебил:

— Я сам во всем виноват, Михаил Петрович. Допрыгался. Но, с другой стороны, жизнь же на этом не закончилась. Она продолжается и за пределами нашей больницы, я это точно знаю!

— А ты хорошо держишься, Сережа, — с уважением кивнул Михаил Петрович, окидывая меня совершенно иным взглядом, — и не перестаешь сегодня удивлять.

Еще бы я не держался! После новостей об Ирине и стремительных похоронах меня уже какой-то ерундой вроде увольнения из больницы, где я пробыл всего-то два дня, не проймешь.