Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 35 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Сергей, ты меня понял? — повторил Михаил Петрович с тревогой в голосе. — Я уже вызвал бригаду нейрохирургов. Твоя задача — стабилизировать состояние до их прибытия. Понимаешь всю серьезность ситуации?

Я кивнул, но мысли мои были уже далеко. В памяти всплыло множество подобных операций, которые я проводил в своей прошлой жизни. Разумеется, казанский Сергей никогда не оперировал в столь сложных случаях, тело не имело опыта, но мой разум помнил каждое движение скальпеля.

— Понимаю, — сказал я. — Поэтому нужно быстро сделать КТ и готовить операционную…

Диана, стоявшая рядом, вскинула бровь и перебила:

— Сергей Николаевич, вы же понимаете, что это дочь Хусаинова? Если что-то…

— Тем более нельзя терять ни минуты, — перебил я. — Готовьте операционную. Нам нужны аппарат ИВЛ, мониторинг внутричерепного давления, стерильный инструментарий для трепанации.

Михаил Петрович внимательно смотрел на меня, будто пытаясь разглядеть что-то за моими словами.

— Харитонов уже едет, — сказал он. — Возможно, стоит дождаться его или…

— У нас нет времени. — Я указал на показатели монитора. — Зрачки расширены и слабо реагируют на свет. Это признак нарастающего внутричерепного давления. Если не снимем его в ближайшие полчаса, мозг получит необратимые повреждения.

Пока Михаил Петрович колебался, в отделение буквально влетел невысокий пожилой мужчина в безупречном костюме. У него был пристальный взгляд человека, привыкшего к безоговорочному подчинению.

— Соломон Абрамович! — Михаил Петрович явно узнал его. — Мы делаем все возможное…

— Я хочу говорить с врачом, который будет оперировать Лейлу, — прервал его пожилой мужчина, окидывая комнату цепким взглядом, пока не остановился на мне. — Вы?

— Да, — ответил я, выпрямившись.

Мужчина подошел ближе, и я почувствовал тонкий аромат дорогого одеколона.

— Соломон Абрамович Рубинштейн, — представился он. — Я представляю интересы господина Хусаинова. Что с его дочерью?

Я кратко изложил диагноз, стараясь говорить четко и по существу. Рубинштейн слушал не перебивая.

— Шансы? — спросил он, когда я закончил.

— Без операции — минимальные, — ответил я честно. — С немедленным вмешательством — значительно выше.

— Вы уверены, что справитесь? — В его голосе не было угрозы, только деловой интерес.

— Да, — сказал я без колебаний. — В любом случае, операция будет проведена немедленно по жизненным показаниям, о чем я вас информирую как представителя семьи пациентки.

Рубинштейн сделал паузу, словно взвешивая что-то в уме, потом кивнул.

— Действуйте. Я буду здесь.

В этот момент распахнулись двери, и в отделение вошла группа врачей во главе с Харитоновым, который появился, как всегда, внушительно, неспешно, с тяжелым взглядом из-под нависших бровей. За его грузной фигурой семенили двое молодых ординаторов с планшетами, а медсестры инстинктивно отступали к стенам.

Атмосфера в помещении мгновенно изменилась. Михаил Петрович выпрямился, разглаживая халат. Диана фыркнула что-то про себя. Даже Рубинштейн слегка напрягся, хотя и сохранил невозмутимое выражение лица.

Харитонов окинул комнату цепким взглядом и направился прямо к нам.

— Ростислав Иванович, — начал Михаил Петрович, — мы уже подготовили…

— Я возьму этот случай, — объявил Харитонов, даже не взглянув на меня. — Немедленно отправляйте пациентку на КТ.