Книга Последняя битва-2, страница 252 – Данияр Сугралинов

Мой старый наставник возник бесшумно, словно сам воздух сгустился в его фигуру. Их взгляды встретились — два легендарных воина, чьи пути давно разошлись. Аваддон коротко кивнул. Ояма ответил тем же.

В этом обмене жестами лежала одна из самых душераздирающих историй дружбы. Мацу Ояма и Авад Донмайес — друзья, ставшие врагами после Демонического пакта. Человек и орк, разделенные пропастью миров, но связанные памятью о детской дружбе. Сейчас, как и недавно против Чумного мора, они оказались на одной стороне против общего врага.

За плечами Аваддона стояли легионы демонов, но и Ояма пришел не один.

Помимо знакомых мне лиц — жителей деревни Джири, включая внука мастера Бахиро, — с моим наставником явились те, кто когда-то были беспризорниками Темного братства.

Я помнил их детьми: грязными, голодными, отчаянными. Помнил, как Джемай'Капак вылез из земли, весь в тине и грязи, предлагая мне «познать гнев Темного братства». Помнил маленького дозорного Мурглупа, проспавшего явление Монтозавра. Помнил дерзкого Коляндрикса, который просился ко мне в ученики со словами «старик уже не может научить меня ничему новому», за что немедленно получил от Оямы подзатыльник.

Теперь передо мной стояли не дети.

Джемай'Капак вырос. Двухголовый огр, бывший маг, превратился в мощного воина, две его головы двигались с пугающей синхронностью, отслеживая все происходящее вокруг. Лохмотья исчезли — вместо них были легендарные доспехи из клановой сокровищницы. Грязь и тина сменились достоинством бойца, познавшего путь безоружного боя.

Рядом с ним стоял Коляндрикс, хмурый и сосредоточенный. Гобник отодвинул себе за спину повзрослевшую Глуту, сестру Мурглупа, а ее брат ничем не напоминал того сонного малыша-мурлока.

Я увидел и других: троллей, гоблинов, кентавра, огров. Все они когда-то были «последними членами Темного братства», детьми, связанными проклятым контрактом Крапивы, вынужденными искать смерти в погоне за местью. Я освободил их тогда, приняв лидерство над братством и отменив все старые долги, но они, повзрослев, пришли на Последнюю битву без всяких контрактов.

Ояма обернулся ко мне, и в его глазах я прочел гордость учителя. Я показал ему большой палец.

Коляндрикс, заметив это, усмехнулся:

— Старик стал совсем сентиментальным.

Ояма не глядя отвесил ему духовный подзатыльник и выругался:

— А ты так и остался наглецом! Чтоб я еще взял в ученики хоть одного гобника? Да ни в жисть!

Смех пронесся по группе юных воинов, и только тогда стало понятно, что они все еще дети. Ребята начали перешучиваться и стебать учителя, а внук Оямы Бахиро обратился ко мне:

— Дед говорит, из неумехи получился тот, кто его превзошел. Как насчет спарринга, Скиф?

— В любое время, Бахиро, — усмехнулся я. — Но не сегодня.

Затем мой взгляд вернулся к остальным разумным, которых привел Ояма.

Они точно пришли с ним, а не явились на мой зов. Какие-то имена казались знакомыми, но большая часть была мне неизвестна. Уровнями они и близко не достигали наставника, и все же он зачем-то притащил их. Всего бойцов было несколько десятков, и каждый излучал особую ауру. Нечто подобное я ощутил, когда впервые встретил Ояму.

Заметив мой интерес, наставник сделал широкий жест в сторону собравшихся воинов. Они стояли разрозненными группами: кто-то проверял оружие, кто-то растягивался перед боем.