Книга Кодекс Охотника # 47, страница 133 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Ага, а ты как думал, Сандр? Покаялся, ручки в землю засунул, и тебе сразу силу на блюдечке?

Хотя, если вспомнить те узлы в бою, собирались они очень медленно, рывками, один за другим. Мы с пришельцем за это время успели обменяться десятком ударов, а она только-только начала понимать, кого бить. Я ещё тогда, глядя на Дэна, думал, что молодому миру нужно время даже на знакомство. Может, она мне и отвечает. Просто я слушаю со своей скоростью, а она живёт куда медленнее.

А вот со временем у меня как раз есть где поиграть.

Я лёг прямо там, лицом к яблоне, не вынимая рук из земли. Карамелька подумала, вздохнула и улеглась рядом, привалившись горячим боком к моей спине.

«Если опять полетишь, я тебя поймаю,» — пообещала она. — «Зубами.»

— Спасибо, родная.

«Не за что. Просто рубашку жалко.»

Сон пришёл легко, куда легче, чем в первый раз. Цитадель встретила меня тем же залом, теми же статуями и креслом, только вино в бокале успело выдохнуться. Садиться я не стал. Подошёл к кристаллам и повернул время в обратную сторону.

Обычно я растягиваю здесь мгновение, чтобы успеть побольше. Теперь сделал наоборот: замедлил себя, и снаружи побежали минуты, а следом и часы, пока у меня внутри проходил один вдох. Рискованно, конечно, ведь тело осталось лежать во дворе, с кошкой под боком и пальцами в грядке, и всё, что случится с ним за ночь, я узнаю только потом. Но если Земля говорит медленно, то и слушать её придётся на её скорости.

Кристаллы долго оставались пустыми. Потом один потеплел, за ним второй. Свет пошёл по ним снизу, от основания колонн, будто поднимался из-под пола, оттуда, где во дворе лежали мои руки.

И Земля заговорила. Словами это назвать было нельзя, по крайней мере я их не понимал. Были картинки, тепло и тяжесть, и всё это само ложилось в кристаллы, словно она с самого начала знала, куда класть.

Сначала она показала свои шрамы. Костяной купол, когда-то сжимавший её со всех сторон, свежие дыры от порталов, через которые к ней лез каждый, кому не лень, и среди них я узнал пару своих собственных переходов. Слой за слоем чужие щиты, а под ними тонкие, сто раз чиненные линии, которые до сих пор держались.

Линии Дорничева я узнал по почерку, ровно так же он расписывался в воздухе, когда исчезал и появлялся в бою. Сейчас они висели, как провода после урагана. Одни ещё тянулись к чему-то и не находили, другие уже начали гаснуть. Чинить их было больше некому.

И тут я понял, что ей тоже… пусто и грустно. Так же, как Исиде, когда она прижимала ладонь к груди и говорила, что там ничего нет. У Исиды ушёл муж, а у Земли тот, кто тысячи лет чинил эти линии, и вместо него осталась тишина.

Потом картинки пошли такие, что смотреть стало по-настоящему интересно. Она показывала, как этими линиями пользоваться, давала посмотреть, как сила течёт по ним сама, без чужого напора, как собирается в узлы и где может выйти наружу. Где у неё тонко, а где толсто. Где под самыми городами идут такие жилы, что можно бога грохнуть этой энергией при желании. И где сила выходит наружу…

Тепло от кристаллов потекло вниз, по колоннам, ко мне. Совсем немного, тоненькой струйкой, как бывает, когда приоткрываешь кран, только чтобы проверить, есть ли вода. Дошло до груди, и связки, которые я стягивал всю дорогу с Урала, перестали ныть. Не зажили, конечно, но хоть замолчали. Душа, которая после драки болталась в теле, как нога в чужом сапоге, вдруг села на место и прижалась плотнее.