Книга Леший 3, страница 126 – Евгений Соколов

Дамы несколько секунд с недоверием смотрели на «бабушку», которой по словам их султана было всего 37 лет от роду, затем переглянулись между собой и с мольбой в голосе опять обратились ко мне.

— Вот видишь, милый, значит ещё не всё потеряно! — посмотрела мне в глаза Светлана. — Ведь ты сам только что сказал, что она не начала курить и не стала наркоманкой. Пожалуйста, помоги Наташе, мы очень просим тебя!

— Ты только вылечи эту женщину, а мы её отмоем и откормим! — заверила меня Марина. — И не будет у неё этой, как ты назвал ту страшную болезнь? Ага, вот — кахексии.

Мы стояли примерно в 15 метрах от нищенки, не обращавшей на нас никакого внимания. Мои дамы с двух сторон ластились ко мне и умоляли помочь абсолютно незнакомой им женщине, сознательно пошедшей на преступление против своей семьи и в итоге получившей то, что она и заслужила. Я хотел было спросить у Светы и Марины, где это они собираются откармливать нищенку, но не успел этого сделать, так как увидел приближающегося к нам шаркающей походкой бородатого старика, одетого в засаленную помятую куртку, а на голове у него была не менее древняя солдатская шапка. Поравнявшись с нами старик хриплым голосом обратился ко мне:

— Молодой человек, угостите, пожалуйста, папироской.

— Вы какие предпочитаете? — усмехнувшись спросил я, вспомнив диалог между поэтом Бездомный и господином Воландом из бессмертного творения Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»…

'— А у вас разные, что ли есть? — мрачно спросил поэт, у которого папиросы кончились.

— Какие предпочитаете? — повторил неизвестный.

— Ну, «Нашу марку», — злобно ответил Бездомный.

Незнакомец немедленно вытащил из кармана портсигар и предложил его Бездомному:

— «Наша марка».

И редактора и поэта не столько поразило то, что нашлась в портсигаре именно «Наша марка», сколько сам портсигар. Он был громадных размеров, червонного золота, и на крышке его при открывании сверкнул синим и белым огнем бриллиантовый треугольник'…

Бородатый старик вздрогнул, вспомнив давно забытый фрагмент из когда-то прочитанного им романа, посмотрел на меня выцветшими глазами, криво усмехнулся и задал вопрос:

— А у вас разные, что ли есть?

Я не стал дальше повторять диалог героев только что упомянутого мною романа, а молча достал из кармана… да-да, точно такой же портсигар, и кто бы мог подумать, он был громадных размеров, червонного золота. Нажал на кнопку, крышка с мелодичным звоном открылась и взору просителя папирос предстало внутреннее содержимое этого ювелирного изделия. а на крышке его при открывании сверкнул синим и белым огнем бриллиантовый треугольник.

— «Наша марка» — предложил я старику.

Тот увидел аккуратные ряды папирос, а чтобы не возникало сомнений, на каждой папиросе можно было прочитать это название. Дед замер от неожиданности, но быстро взял себя в руки и тихо произнёс:

— Фантастика!

— Нет, милейший! Никакая это не фантастика! — ответил я, глядя ему в глаза. — Это самое обычное колдовство! Забирайте портсигар вместе с вашими папиросами.

Я протянул старику дорогой портсигар, он ещё колебался несколько секунд, но потом аккуратно взял его из моих рук, причём постарался сделать это очень осторожно, чтобы не прикоснуться ко мне. И поступил он так не потому, что боялся дотронуться к стоявшему перед ним то ли волшебнику, то ли самому господину Воланду, а лишь по той причине, что не хотел случайным прикосновением испачкать мне руку, поскольку понимал — сам он давно не мыт и неопрятен.