Онлайн книга «Вечно голодный студент 2»
|
Что-то мне подсказывает, что гликогена всегда будет не хватать, поэтому усиление пусть и хорошее, но не однозначно хорошее… Вижу в небе филина, ночного охотника, который бесшумно спланировал в сухую траву и прикончил полёвку, за которой я уже давно приглядываю. Практически у всех мутантов наблюдается тенденция к увеличению размеров — филин, например, весит не меньше 6–7 килограмм, а полёвки что-то около 200–250 грамм. Как писали в интранете, более нам недоступном, это создало нешуточную нагрузку на сложившуюся экосистему, что и вызвало все эти катастрофические сдвиги. То есть, укрупнившиеся животные больше едят, еда кончается быстрее, поэтому они вынуждены переходить на альтернативы. Для природы это не конец света, потому что такое уже случалось, далеко не один раз, но это не значит, что всё происходящее нормально и всё наладится. Не наладится — всё будет иначе, но точно будет. Оптимистический прогноз звучит так: какие-то виды вымрут, какие-то сильно сократятся в численности, а затем установится новый баланс, который возникнет, когда природная «гонка вооружений» упрётся в свой практический потолок. Пессимистический прогноз же кажется мне более реалистичным: никакого практического потолка у этой «гонки вооружений» нет или он находится так высоко, что планета просто не успеет его достичь, прежде чем большая часть видов вымрет. Но плевать на это — мы не доживём до часа стабилизации, потому что даже просто жить нынче стало слишком опасно. Меня больше беспокоит это тревожное чувство, которое я назвал «ощущением неприкрытой жопы». Раньше всегда был Новокузнецк, в который мы возвращались, чтобы наесться и выспаться, принять ванну, сходить в сауну или просто почитать что-нибудь в интранете. Теперь ничего этого нет, некуда возвращаться. И это меня, мягко говоря, ебёт. Прямо в самый мозг. Нужно как-то примириться с этим ощущением, но я, пока что, не понял, как. «Ронин прав — нужно в Москву», — пришёл я к выводу. — «Если там сохранилась хоть часть населения и была достигнута стабильность, то мы точно сможем найти себе тёплое местечко, чтобы всё вернулось на круги своя». Других мест, где можно приткнуться и жить, как люди, насколько мне известно, рядом с Кемеровской областью нет — да даже с Москвой ещё ничего не понятно. Может быть, таких мест вообще больше нет… «Подальше от морей и океанов, подальше от лесов, подальше от степей, не на крайнем севере, без масс животных — Москва подходит под это описание лучше всего», — подумал я. — «Там же сплошь бетонные джунгли, в которых очень тяжело жить любым животным, кроме людей. Да и людям…» В лесу передо мной мелькнуло белое тепловое пятно. Из-за деревьев показался лютоволк. — Лютик, север, — сообщил я в баофенг. — Принято, — ответил Проф. Но лютик не стал задерживаться на виду и быстро отступил в лес. — Ушёл обратно в лес, — сообщил я. — Продолжаю наблюдение. — Принято, — ответил Проф. Всё-таки, хорошо, что все мы снова вместе… Вместе мчим в неизвестность, с неопределёнными шансами на успех, с ежедневным риском сдохнуть бесславно, а также без внятной цели. «Было бы гораздо проще жить, будь у нас великая и заведомо невыполнимая цель», — пришла мне в голову мысль. — «Например, героически спасти мир и вернуть всё, как было раньше». |