Книга Вечно голодный студент 10, страница 134 – RedDetonator

— И что потом? — спросил я.

— А потом меня отправили к школьному психологу, — произнёс Щека, прикурив самокрутку. — Не будь я долбоёбом, я, наверное, сказал бы что-то вроде «сознаю свою вину — меру, степень, глубину, и больше так не буду», но эта пизда сама начала задавать такие вопросы!

— Какие вопросы она задавала? — спросил я.

— Поначалу, конечно, были обычные вопросы, — ответил Щека. — Но вот потом спрашивает: «почему я заинтересовался этой темой?» Ну, я и начал развёрнуто объяснять ей, сдуру, нахуй. Надо было заткнуться или ляпнуть уклончивую хуйню, но она же спросила! Я пояснил, что это имело коммерческий потенциал и подробно расписал свою аналитику рынка. И хуй бы с ним — это ничего такого! Но потом она спросила: «а ты сам это смотришь?» Я, конечно же, рассказал — как часто смотрю и в каких объёмах… Потом эта ебанашка спросила, есть ли у меня какие-то предпочтения, затем про то, как я отбираю материал — я даже подумал, что ращу себе конкурента. Ну, в общем, должны были поболтать где-то двадцать минут, но беседа растянулась на час сорок, и она, почему-то, перестала записывать где-то посередине беседы.

— И что в итоге? — спросил я.

— Поставили на внутришкольный учёт и отец дал мне ещё одну порцию пиздюлей, — ответил Щека. — Он мотивировал это тем, что я долбоёб, который сделал всё только хуже. А потом, следующие полгода, я регулярно ходил к психологине, блядь. Была какая-то ебанутая арт-терапия — надо было картинки рисовать и рассказывать, что я чувствую при этом и что это значит. Но её это тоже, в конце концов, заебало, поэтому где-то через месяц она разрешила доставать телефон и я тупо думскроллил ленту всё положенное время. Но хуже всего то, что она написала на меня характеристику, которая потом шла за мной всю дорогу, вплоть до зоошизы. Эта чепуха психологическая накатала там, что у меня «нездоровый интерес к теме сексуального характера и низкий уровень самоконтроля»! Сука! Потом, когда меня ставили на воинский учёт, мне психиатр весь мозг проёб этой хуйнёй! И там уже появилась вторая бумажка, уже от военкоматовского психиатра — там этот гондон поделился своими наблюдениями!

— Ебать… — изрёк я.

— Вот-вот — вообще с нихуя! — заявил Щека. — Я же просто сделал агрегатор… Мне ещё эти пидарасы организовали контроль успеваемости и посещаемости — вот тут никто номер не отбывал, и меня ебали с особой жестокостью! Чуть-чуть, нахуй, отклонился — к завучу!

— Получается, Ронин читал твои характеристики из школы и из военкомата, где написано, что ты помешан на теме порнухи и вообще больной ебанат? — уточнил я.

— Ну, наверное! — ответил Щека. — Но это полная хуета! Я нормальный, блядь! А со мной в школе никто три года не разговаривал…

— Блин, сочувствую, бро, — произнёс я.

— Да что уж теперь? — спросил Щека. — Я прожил эту срань и пережил её — зато смотри, где я теперь и кто я теперь! Может, живи я, как нормальный человек, погиб бы в самом начале зоошизы, как отец?

Я знаю, что его отец погиб в первые дни зоошизы — тела его Щека не нашёл, хотя искал везде, где тот мог быть.

А вот его мать — тут непонятно, потому что она, если я верно помню, жила в Петербурге. Возможно, если Чаушеску рано взял власть и установил порядок, она может быть живой, но Щека эту тему никогда не поднимает.