Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 188 – Артем Мичурин

— Хватит! – Девчонка согнулась и спрятала лицо между коленями, не прекращая раскачиваться взад–вперед.

— Понятно, – кивнул Стас. – И частенько это дело практикуете?

— Нет, – ответил Захар, – не часто. На корм обычно беглые идут да смутьяны, а такие здесь редкость, приходится картошкой мерзлой, капустой, свеклой, отрубями и прочим гнильем залежалым пробавляться. Я за четырнадцать лет, – старик задумался, что–то прикидывая, – от силы десятка два всего человечков–то и употребил. В первый раз брезговал тоже, а потом ничего, приелся. Вот ты рожу кривишь, а чего кривишь, и сам не знаешь, не пробовал ведь никогда. Хорошее мясо, съедобное вполне, чуть свинины пожестче. Не скажут – не отличишь, если опыта нет. Бараку нашему повезло – остальные будут воду хлебать с шелухой капустной, а мы сегодня по–царски отужинаем, и не только сегодня. Одного мертвяка обычно дней на пять хватает. Наварят из него бульону чан, – Захар ненадолго умолк и мечтательно закатил глаза, – арома–а–атного. Знаешь ты, как мясо пахнет, ежели его пару раз в год хавать? Не–е–ет, не знаешь. Запах такой, будто… будто в кущи райские попал. Аж слюною давишься. Если еще и горяченькое, так просто… Плеснут в миску, а от бульона парок поднимается. К лицу ее поднесешь и дышишь, дышишь… Рукам горячо, а не можешь оторваться. Потом к губам прислонишь, отхлебнешь, и кажется, что жил ты все это время не зря. Не зря помои жрал, не зря говно месил, терпел не зря. Потому как вытерпел, а вот он, чей шмоток в миске твоей бултыхается, – нет.

— Угу. Поучительно.

— Еще как. – Старик потянулся за водой, сдерживая кашель, отхлебнул, прохаркался и сплюнул в сторону. – Хозяева–то здешние не дураки, доходчиво объяснить умеют. Когда с человеком бок о бок годик хотя бы поживешь, пообщаешься, а потом тебя им же и кормят, сразу очень хорошо понимаешь, где твое место. Жрешь, причмокиваешь, а у самого в башке такая херня крутится, что не приведи господи. Ведь сейчас его, бедолагу, уминают, а выкинь фортель какой, и эти твари, что вокруг с мисками сидят, будут тебя за обе щеки трескать. Начинаешь на всех волком смотреть, авансом каждого ненавидишь, а это в деле разобщения шибко полезно. Нет единения – нет и бунтов. Святым ведь капусты гнилой не жалко, они не из экономии мертвяков рабам скармливают, а профилактики ради.

— Что ж вы тогда бульончик–то расхваливаете, если видите сами, ради чего вас им подкармливают?

— Зачем расхваливаю? – переспросил Захар и пожал плечами. – Да вкусный он потому что. Вкусный и питательный. Отказываться раньше надо было, а теперь уж смысла нет. Устоялось все, утряслось, не переделаешь.

— Неужели так больше о побеге и не думали, за четырнадцать–то лет?

— Думал, конечно, поначалу. Только думами одними из пустошей не выберешься. Да и куда мне идти? Дома нет, семья… Что здесь подыхать, что на воле – разницы никакой.

— А в чем трудность состоит из пустоши выбраться? Я сюда меньше чем за сутки дошел. Не все своим ходом, правда, но тем не менее. А ведь наверняка и поближе Мурома поселения имеются.

— Навашино только, – усмехнулся старик. – В сторону Нижнего пусто все. В тех краях если кто и живет, так уж точно не люди. К востоку – Арзамас, к северу – Тенгушево, а промеж ними пустошь сплошная. Но проблема–то не в этом даже. Здесь до Оки рукой подать, километров тридцать всего. Если плаваешь хорошо, то в ней твое спасение. Только до Оки еще добраться нужно, а пешком да с голыми руками шансов на это мало совсем.