Книга Бесконечная песнь, страница 14 – Джули Кагава

— Я не этому тебя учил, Эллисон, – сказал он тоном, которым говорил только со мной. – Ты сильнее этого.

Я пожала плечами:

— Может, я поняла, что это бесполезно, и не хочу всю оставшуюся вечность сражаться с собственной натурой. Может, я поняла, что Шакал был с самого начала прав.

— Нет. – Голос Кэнина вдруг зазвучал жестко, пугающе. – Ты просто используешь своего демона, чтобы прятаться от своих подлинных чувств. Потому что боишься их значения, боишься, что они причинят тебе боль. Быть чудовищем гораздо проще, чем смотреть в глаза правде.

Я оскалилась, обнажив клыки.

— И что? – спросила я, ожидая, что Кэнин как-то среагирует, выкажет какое-то чувство, но он даже бровью не повел. – Я пыталась, Кэнин. Я правда пыталась. Но знаешь, что я выяснила? – Я криво усмехнулась. – Мы и впрямь чудовища. Как бы я этому ни сопротивлялась, я всегда буду хотеть охотиться, убивать и уничтожать. Ты сам меня этому учил, помнишь? То, что у меня было с… – От одной мысли о его имени мой разум взбунтовался. – С тем человеком, это было глупо и неправильно, и в конце концов я бы его убила. Это… к лучшему… что он погиб. – Я еле выдавливала из себя слова, но заставляла себя продолжать, заставляла себя верить в то, что я говорю. – Его бы просто использовали против меня. Теперь меня ничего не удерживает.

— Хорошо. – Голос Кэнина казался безжизненным. – Тогда в следующий раз, когда ты окажешься на грани, я не буду тебя вытягивать. Но предупреждаю тебя, Эллисон, – он пронзил меня взглядом, – есть разница между тем, чтобы убивать в муках Голода или в Кровавом безумии, и тем, чтобы отдаться чудовищу. Если ты падешь, если по собственной воле пересечешь эту черту, то изменишься. Навеки.

Мы стояли, уставившись друг на друга, – два монстра схлестнулись в поединке меж сбившихся в кучи машин и мертвых бешеных, а вокруг тихо падал снег. Взгляд у Кэнина был ледяной, но я не чувствовала в нем гнева – лишь усталое принятие, сожаление и едва уловимую печаль. Он все понимает – дошло до меня. Он лучше прочих знает, как велик соблазн чудовища, как тяжело сопротивляться своей природе. Ему было горько, что демон забрал у него еще одного вампира, но он все понимает. Я задумалась: случалось ли Кэнину в его долгой-долгой жизни самому погружаться во мрак? И возможно ли сопротивляться бесконечно?

Я решила, что мне все равно. Пусть Кэнин делает и думает что ему хочется – я все равно чудовище, и ничто этого не изменит.

— Ну, в общем, так. – Нетерпеливый голос Шакала ворвался в наше холодное противостояние. – Жаль прерывать эту захватывающую семейную драму, но мы сейчас пойдем охотиться – или вы собираетесь пялиться друг на друга, пока солнце не взойдет?

Мы двинулись по дороге на север, прочь от Эдема и от Саррена. Я не хотела откладывать преследование, давать нашей добыче шанс уйти дальше. Но Кэнин настоял, а когда Кэнин настаивал, ничего не оставалось. Остаток ночи мы шли сквозь леса, долины и надежно погребенные под снегом и растительностью руины цивилизации.

Кэнин не обращал на меня внимания, бесшумно шагал впереди, не оборачиваясь. Не то чтобы в другие ночи он вел себя как-то иначе, но сейчас от него веяло ледяной отчужденностью. Похоже, он махнул на меня рукой. Я сказала себе, что мне плевать. Идеалы Кэнина больше не мои идеалы. И он ошибался насчет меня. Я не пыталась ни скрыть боль, оставшуюся с той нью-ковингтонской ночи, ни использовать чудовище, чтобы защититься от страданий. Я просто приняла свою сущность. Что и надо было сделать с самого начала.