Книга Пережить сегодня, страница 66 – Дмитрий Клопов

— Как себя чувствуете, Георгий Степанович? Ничего себе не повредили? — заботливо интересуюсь я.

— О, да, благодарю вас. Вашими стараниями я цел и невредим, хотя моей душе еще потребуется изрядное количество времени для восстановления, — улыбнулся профессор.

— Тут я вам помочь, думаю, буду не в силах… Хотя, возможно, есть у меня один способ, — я напускаю на себя задумчивый вид, применив все свои скудные актерские навыки, на которые только был способен. — Говорят, в такие сложные минуты необходимо отвлечься.

— В ваших словах есть рациональное зерно. О чем же вам хочется узнать? — интересуется Панов.

— Георгий Степанович, мне, как и большинству простых обывателей, сейчас интересен лишь один вопрос: какого черта произошло и как нам выбраться из этой покойничьей задницы? — я вкладываю в эти слова все наболевшее, но микрофон, встроенный в шумопоглощающие наушники, вполне мог проглотить добрую половину из них.

— Не думаю, что я вправе, капитан. Вполне возможно, что по прибытии в зону резервации ваше же собственное руководство тщательно засекретит все сведения, которыми я обладаю. А я бы очень не хотел подвергать опасности грядущего наказания людей, спасших мою жизнь. Но все же кое-что, я думаю, вы знать должны, — доктор наук переходит на шепот и заговорщически наклоняется к моему уху. — Мертвые люди, что теперь ходят по улицам, больше таковыми не являются. Они как пустые оболочки, словно марионетки, набитые соломой. Вот только тот «кукловод» не собирается управлять своими творениями. Он «отравил» солому внутри марионеток, и вирус разъедает их изнутри. Кровь в их венах загустела, дыхание остановилось, а кора головного мозга, напротив, стала почти жидкой — она словно огарок старой свечи. «Воск» по краям оплавился и держится в черепной коробке, как густой кисель. А вот нервные окончания не пострадали…

— Погодите! — перебиваю я Панова. — Если они не пострадали, тогда почему трупы совсем не чувствуют боли?

— Терпение, капитан. Действительно, нервные окончания не пострадали. Однако осмелюсь напомнить: мозг «оплавился», и теперь после заражения поврежден оказался болевой центр. Таламус, или серый бугор, — большое подкорковое ядро. В нем располагаются первичные центры поверхностной и болевой чувствительности. Вторичные, корковые центры распределены по коре головного мозга, в основном в постцентральной извилине — передней части теменной доли, на границе с лобной. Распределены по извилине так же, как и кожная чувствительность, сверху вниз: вверху ноги, внизу лицо. Правая сторона тела слева, левая — справа. Подытоживая сказанное, основным болевым центром считается все-таки таламус — он же болевой центр. Успеваете за моей мыслью, капитан? — усмехается доктор наук.

— Кажется, я уловил смысл вашей аллегории. Э-э-эм… Куклы, набитые отравленной соломой, почти как обычные люди. Вот только мозги были повреждены, и теперь их тела ничего не чувствуют.

Можно раздербанить покойника словно пиньяту, но все, что останется прикрепленным к его уродливой голове будет, преспокойно огрызаться дальше, — задумчиво протягиваю я. — Я ничего не упустил?

— Нет-нет, все верно! — Георгий Степанович радостно откидывается на спинку сиденья и, кажется, еще немного, и он захлопает в ладоши, как ребенок. — Мы подошли к самому главному. Мозг действительно словно свеча. Его изуродованный огарок до сих пор сохраняет крохотный «огонек». Искру! Но, как и пламя настоящей свечи, это — очень нестабильно. Стоит нарушить оболочку — череп — и огонь, поддерживающий «жизнь» в давно погибшем теле, в тот же миг потухнет. Исчезнет и больше не вернется, ведь мозг уже будет не восстановить. «Огарок» дал мертвому человеку второй шанс. Однако третьего не будет. На этом сказочке конец, а кто слушал — молодец. Я рассказал вам лишь красивую историю. Теперь, капитан, если вас станет допрашивать начальство или если наш разговор записывается — я останусь только тем, кто любит рассказывать сказки.