Книга Пережить сегодня, страница 110 – Дмитрий Клопов

У меня осталось только два магазина к автомату, а патроны в снайперской винтовке Слепенкова закончились еще на подходе к городу.

— Чего скалишься? Тебя за машиной посылали — нашел? — ворчит, как всегда, хмурый Макарченко.

От этой его привычки и без того вечно прищуренные глаза Артема превратились в змеиные щелочки. Он сидит на корточках в паре метров от нас и ловко крутит внушительных размеров армейский нож. Клинок словно живой описывает дуги и петли, но связист не теряет контроль над своим излюбленным оружием.

— Найдешь там, ага, как же! Все без ключей или аккумуляторы сдохшие. Или ваще вон, как этот, — возмущенно буркнул Костя и кивает в сторону сгоревшего минивена. — Если тебя такой устроит, то давай, запрыгивай и вперед.

Нож угрожающе замирает в ладони Артема, и связист медленно зашагал к тщедушному снайперу. Я обреченно вздыхаю и качаю головой. Доиграется он с ним когда-нибудь. Кряхтя, как старик, я встаю и преграждаю путь вспыльчивому связисту.

— Угомонись, Тём. Костя прав — туго сейчас с транспортом. Отдыхайте оба, через пятнадцать минут выходим, — устало приказываю я.

Артем Макарченко останавливается и, смерив Костю тяжелым взглядом, коротко кивает.

— Прости, Кэп, я просто на взводе уже. До смерти осточертело пешком тащиться! — отвечает связист.

— Всем надоело. Вы только друг друга до зоны резервации не поубивайте, ладно? — усмехаюсь я и плюхаюсь обратно на нагретый на солнце асфальт. — А то подскочите потом мертвяками и будете плестись за мной и рычать до самого конца. Выгуливать вас так, типа, буду!

Костя позади меня хмыкнул. Я смотрю сначала на него, потом на Макарченко — оба улыбаются во все тридцать два зуба. И только доктор Панов, кажется, не оценил моей зловещей шутки.

— Шучу, док, просто шучу, — улыбаюсь я. — Лучше перекусите, пока есть время.

Четыре часа спустя, растратив остатки сил, мы выходим к Лубянке. Всего в двух кварталах от нее проходит граница зоны резервации.

Высокий забор из, на совесть подогнанных друг к другу, стальных пластин, каждая с палец толщиной, воздвигнут вокруг площади Революции. Железная лента неровно извивается, охватывает несколько близлежащих зданий, вероятно, оставленных под нужды резервации.

Над верхним краем забора из стороны в сторону снуют силуэты караульных. Их ноги скрыты частью ограждения, но я практически слышу, как они топают по металлическому пандусу.

В месте, где Театральный проезд упирается в площадь Революции, в заборе находятся ворота. Стальные створки полностью не рассмотреть — их нижняя половина скрыта за толпой зомби.

Мертвые мужчины и женщины плотными рядами напирают на забор, наталкиваются друг на друга, падают, но их место тотчас заменяют другие. Они так сильно стучат по металлу своими кулаками, что из-под почерневшей плоти на фалангах уже показались голые кости.

— Ну, что замерли? — спрашиваю я у остатков моей группы, когда они уставились на толпу зомби. — Впервые мертвяков что ли увидели? Финишная прямая — так что ноги в руки и к воротам.

Я забрасываю за спину ставший бесполезным автомат и извлекаю армейский нож. Его широкое лезвие сверкнуло в лучах закатного солнца и замирает в моем кулаке клинком вниз.

— Наконец-то, а то уже давно руки чешутся. Думал, не выдержу и дрищару замочу, — усмехается Макарченко и хищно смотрит на Костю.