Книга Пережить сегодня, страница 101 – Дмитрий Клопов

Слишком близко…

Огненный шар взрывной волной врезается в хвостовую часть и швыряет вертолет вперед. Фюзеляж крутится в воздухе, как безумная юла. Тошнота мигом подкатывает к горлу. Словно в невесомости, мое тело становится легче самого воздуха. Однако улететь ему не суждено — ремни безопасности больно врезаются в плечи, и я висну на них, как кукла.

Единственная небольшая лампа под потолком мигает красным светом. Рот профессора Панова открыт в крике, наполненном болью, однако я не слышу ни звука. Сердце замирает, как при падении с высоты…

— Крак! — Вертолет рухнул и принялся отскакивать от земли, ломая винты и все на своем пути.

Я больно прикладываюсь затылком о стену фюзеляжа, потом еще один раз, еще и еще. А затем ремни ослабевают, и я валюсь на пол. Вертолет еще раз подпрыгивает, и на мгновение я зависаю в воздухе.

Однако, секунду спустя, время возвращается к своему безумному ритму и со всей силы впечатывает меня в стену искореженного фюзеляжа. Мир погружается во тьму.

Я хожу вдоль импровизированного стола, темнее тучи.

— Бум-бум! — Стук тихий, но настойчивый.

За прилавком сидят муж Насти и Боря. Кажется, тот самый боевой настрой, который мне удалось разжечь в Саше, тушат слишком много факторов. Как минимум, поведение этого алкаша за столом не помогает разрядить обстановку.

— Бум-бум! — Это уже начинает раздражать.

Борис бодро забрасывает в себя стопку за стопкой, и мы с Сашей поглядываем на него неодобрительно.

Я, конечно, сам ни разу не трезвенник, но этому имбицилу лучше бы закодироваться!

— Бум-бум, бум-бум, бум! — Да сколько можно! И снова раздается громкий визг этой крикливой белуги: — А-а-а-а!

Саша грустно и даже как-то безучастно смотрит на стопку перед ним, из которой он так и не отпил. Его взгляд пустой, если не сказать отрешенный.

Это и понятно, ведь это его жена на весь дом кричит уже полночи, как будто ее не трахают, а режут там. А еще ругается в процессе, как мне нравится — я б сам такую лошадку объездил!

А может, зайти сейчас к ним и зарезать его прям в постели и бабу его забрать? Я поглаживаю едва затянувшуюся рану на моей ладони.

— Не-е-ет, слишком просто для этого педика! — возмущаюсь я.

— Что? — переспрашивает Саша, поднимая мутные глаза на меня и стараясь не обращать внимания на звуки, издаваемые его женой и кроватью под ней. — Что ты сказал?

— А? Это я вслух, что ли? Да забей, с этим я сам справлюсь, — отмахиваюсь я.

Стук и крик внезапно стихают, словно ревущая бензопила лишилась питания. Борис пользуется тем, что Саша отвлекся, опрокидывает и его стопку тоже. Водка на этом заканчивается, и, потеряв жизненный ориентир, алкаш ложится спать прямо за стойкой.

— Пойду выйду, покурю немного и воздухом подышу, — машет мне в ответ Саша и встает из-за стола.

Я киваю в ответ и снова принимаюсь крутить колбасный нож в раненой руке. Однозначно, зарезать во сне и под красивой бабой — не та смерть, которую я желаю малышу Андрейке. Этот гад должен страдать!

Страдать — и чем дольше, тем мне приятнее. Ничего, путь до Москвы не близкий, еще рассчитаемся. Нужный момент обязательно представится.

Работающую машину не удается найти ни завтра, ни на следующий день. Я думал, что теперь, когда в нашем убежище прибавилось постояльцев, Настя станет «вести себя»… потише.