Книга Пережить смерть, страница 14 – Дмитрий Клопов

Бритоголовый мужчина выпрямляется с тлеющей сигаретой, и его глаза расширились, когда он видит мое приближение. Второй караульный стоит к нему лицом и пока меня не замечает. Лезвие снова блестит в лунном свете, когда я, не останавливаясь, бросаю его в коротко стриженного парня. Его рот замирает в беззвучном крике, когда нож вонзается в его шею.

Убитый мной караульный начинает заваливаться на спину — в сторону пустого и хорошо просматриваемого со всех сторон «плаца». Однако в тот же момент я оказываюсь за спиной второго мужчины и сжимаю его шею в смертельном захвате. Он силится вырваться, но лучше бы отпустил мою руку и схватился за пистолет в своей кобуре. Пока эта светлая мысль не пришла в его голову, я хватаю другой рукой труп бритоголового мужчины и помогаю ему упасть рядом с нами в густой тени.

Ногти оставшегося в живых караульного перестают впиваться в мою руку — значит, он все-таки додумался воспользоваться оружием. Я кладу вторую руку на затылок моей жертвы и одним коротким движением сворачиваю ему шею. Мужчина тотчас обмяк, и недокуренная сигарета выпадает из уголка его рта на асфальт.

Я кладу второй труп рядом с первым и прислушиваюсь. Тревогу никто так и не поднял, а значит, мне удалось остаться незамеченным. Из глубины административного здания раздаются приглушенные звуки старого рока. Кажется, это Кипелов поет?

Проскользнув внутрь, я ослабляю ремень на оружии и возвращаю из-за спины автомат. Мой нож уже вернулся на свое место, но думаю, здесь мне будет не до него — придется пострелять. Следуя на звук «Беспечного ангела», я пробираюсь по освещенному тусклыми лампочками коридору, пока не оказываюсь у двустворчатых дверей, над которыми значится «Актовый зал».

Теперь я могу слышать голоса как минимум десятка мужчин. Что именно они говорят, мне мешают расслышать четыре октавы Кипелова, который как раз снова перешел к припеву. Не желая встретиться с кем-то, выходящим из этих дверей, я поднимаю автомат на изготовку и врываюсь в то, что когда-то считалось актовым залом.

Каждый следующий недовольный шаг двадцатисантиметровых каблуков разлетается по опустевшей пешеходной рязанской улице гулким эхом. Андрей, который собирался приехать сюда, чтобы спрятаться у своей мамочки под юбкой, вроде говорил, что ее называют Рязанским Бродвеем. Когда он в Москву меня обещал отвезти, в нем хоть немного от мужика было. Дернул же меня черт приехать в эту дыру!

Я останавливаюсь у высокой темной витрины и окидываю себя тяжелым взглядом. Одежды на мне почти нет. Дешевый и вульгарный черный комплект белья с подвязками нисколько не подчеркивает моей красоты. Для кого я, спрашивается, на фитнесе убивалась, грудь себе делала? Чтобы вот это дешевое дерьмо из секс-шопа носить?

— Как ты докатилась до такого, Настя? — спрашиваю я свое отражение.

Немного поворачиваю бедро, и мое безупречное тело в зеркале изящно изгибается. Привычным движением я взмахиваю копной платиновых волос, собранных в хвост на затылке, и они описывают эффектную дугу. Хоть в мешок меня одень, но магия все равно при мне. Я отворачиваюсь от витрины и иду дальше по Бродвею.

Я два года ходила на хай хилс, и прогулка на стрипах меня не смущает. Хотя мои личные стоят в сотни раз дороже этого лакированного дерьма. Это все Кислый виноват с его тупой местью.