Книга Сердце тумана, страница 92 – Хелен Шойерер

Суинтон отмахнулся от него. У Фи еще будет время для комментариев у камина с бутылкой вина, но сейчас им нужно было торопиться. Суинтон сам выбрал Индиго для Фиори с помощью Карлингтона. Он знал, что им понадобится особая лошадь, чтобы держать темп, и Индиго определенно был лучшим жеребцом для этой работы. Они ехали до позднего вечера, задолго до того, как солнце опустилось за горизонт, и только когда Суинтон почувствовал, что силы Ксандра иссякают, он велел им остановиться.

Было еще достаточно тепло для этого времени года, и палатка им не понадобилась. Они могли развести небольшой костер и спать под открытым небом. Суинтон оставил Фи охлаждать и поить лошадей, а сам отправился на поиски дров поблизости. Когда костер затрещал и оба мужчины сбросили сапоги, они привалились к своим рюкзакам и принялись жевать вяленое мясо и твердый сыр. У Суинтона болело все тело, и он мечтал о горячей ванне, чтобы успокоить уставшие мышцы. Пройдет еще некоторое время, прежде чем он сможет насладиться этой роскошью. Он поднял глаза и увидел, что Фиори наблюдает за ним, озабоченно нахмурив брови.

— Что?

— Ты так и не рассказал мне, что сказал король о той ситуации в Хоторнах.

— Ничего примечательного, – сказал Суинтон. – Просто велел привезти девушку и Генриетту Валиа.

— Тебе не сделали выговор?

— А следовало?

— Я не знаю, Димитрий, – сказал Фи, внезапно посерьезнев. – Вся эта ситуация вызывает у меня беспокойство, как будто в ней есть еще много чего, чего мы не понимаем.

— Это не наша забота – понимать.

— Разве?

— Да. Наша работа – делать то, что приказывает король.

Фиори задумчиво жевал.

— Знаешь, что говорил мне мой отец?

— Не сомневаюсь, что ты мне расскажешь.

— Хороший солдат делает то, что велено. Великий солдат сначала разбирается в причинах.

— Как по-батталонийски.

— Почему это?

— Сентиментальности мечтателя.

— Что плохого в мечтах, дружище?

Суинтон сделал глоток из фляжки, и терпкое вино обожгло ему горло, когда он проглотил. Он передал фляжку Фи, молча надеясь, что его друг не будет слишком долго пребывать в философском настроении. Его размышления часто приводили к жарким спорам между двумя мужчинами. Фиори взял фляжку и выпил.

— Вижу, ты сегодня не в настроении для дебатов, Дими?

— Я бы предпочел услышать о том, как ты оказался в таком плачевном состоянии сегодня утром и почему ты так сильно задержал нас сегодня.

— Задержал нас? Я был так далеко впереди, что ты не мог меня видеть, старина.

— Значит, я, должно быть, слепну на старости лет, Фи. Мне казалось, что все наоборот.

Суинтон точил свои боевые топоры у огня, пока Фиори пил и болтал. Голос солдата был глубоким и мелодичным. В его рассказах было что-то успокаивающее, независимо от того, сколько разврата они, казалось, влекли за собой. Суинтон слушал, проводя точильным камнем по каждому лезвию, проверяя остроту мозолистой частью большого пальца.

— А как Жоржетта, а? – спросил Фи, бросая Суинтону почти пустую фляжку из-под вина.

— Неплохо, – ответил он, подняв брови и покачав фляжкой перед Фи.

— От разговоров у меня разыгрывается жажда, – сказал Фиори с усмешкой.

— Как и от всего остального.

— Жизнь – это работа, от которой хочется пить, старина.

— И ты еще удивляешься, почему у меня не осталось денег на шикарное жилье?