Книга Сердце тумана, страница 70 – Хелен Шойерер

Генри прищелкнула языком. Что происходит? Даже если было возможно, что он их услышал, чего не было, он отстал от них на несколько дней.

— Ты не следовал карте? Никто не привел тебя сюда?

— Нет. Только я и лошадь. Мы скакали изо всех сил. Я прислушивался к тому, что, как мне показалось, было голосом Блик.

— Почему?

Брен посмотрел на Блик.

— Я – все, что у нее есть.

— Я не нуждалась в твоем спасении, – рявкнула Блик. – Посмотри, к чему это нас привело.

Брен прижался лицом к решетке.

— Я сказал, что нужен тебе?

Генри внимательно посмотрела на мужчину. Молодой. Определенно моложе ее, но, по-видимому, терпеливый.

— У тебя тренировка с Аллехрой на рассвете, – сказала Генри Блик, поднимаясь на ноги.

— Ты не собираешься нас отпускать?

— Зачем мне это делать?

— Потому что мы не сделали ничего плохого? – Блик схватилась за прутья и внезапно оказалась так близко, что Генри почувствовала запах несвежего вина в ее дыхании.

— Ты встала между моими приказами и моими соплеменницами. Это достаточная причина.

Генри поднесла свои катары к свету факела и осмотрела их края, пробуя их кончиками пальцев. Да, они определенно были достаточно острыми.

— Тогда до завтра, – сказала она и поднялась по лестнице из подземелья обратно в лунный свет.

Приглушенные звуки смеха и постукивания по тарелкам, доносившиеся сверху, подсказали Блик, что наступило утро. В ямах не было окон, и заключенные не могли следить за временем. В камерах и коридорах было так же темно и промозгло, как и накануне вечером. Рядом с ней Брен все еще крепко спал на своей соломенной подстилке. За ночь его рубашка задралась, обнажив темную татуировку, идущую вдоль позвоночника. Семь гребней волн, по одной для каждого из его братьев, две с дополнительными отметинами, означающими уход двух старших, Виллема и Тобиаса. Брен переносил свое горе с бо́льшим достоинством, чем кто-либо из ее знакомых. Она подавила желание провести пальцами по отметинам, которые были у всех восьми братьев. Ее пронзила жалость. Брен… Третий сын так много взял на себя после Виллема и Тобиаса. Нужно было помогать кормить и растить пятерых младших мальчиков, а Блик только усугубляла это бремя. Она смотрела, как он спит, и пыталась подавить чувство вины. Старший всегда говорил, что чувство вины – это напрасная эмоция. Она достала из кармана моток веревки и начала вязать узлы.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она выходила в море, и еще больше времени прошло с тех пор, как была там с Бреном. Он был единственным Клейтоном, избравшим жизнь рыбака; остальные предпочитали твердую, сухую землю под ногами. Как и миссис Клейтон. Брен пошевелился во сне, и Блик снова принялась наматывать веревку на пальцы. Он был добр к ней, он всегда был добр к ней.

Звук шагов на лестнице заставил Блик вскочить на ноги, и она заглянула сквозь прутья их камеры. Тилли и Петра направились к ней, а Тилли весело размахивала связкой ключей в руке.

— Знаешь, если тебе настолько претило пребывание в моем жилище, могла бы просто сказать об этом, – поддразнила она, отпирая дверь, которая распахнулась с громким скрежетом. Брен не пошевелился. Блик помедлила.

— У тебя назначена встреча, – сказала Петра, жестом приглашая Блик пройти вперед.

Она остановилась в дверях камеры.