Книга Пять юношей квартала сайя, страница 44 – Ива Годар

— Как тебе удается быть столькими людьми одновременно? – спросила Рика у Кацу.

— Мы – сайя, владеть собой – один из наших навыков, – ответил тот. – Это как дергать разные струны. Но не думаю, что тебе захочется пройти через то, что делает такую изменчивость обыденной.

Рика ощутила его боль. На мосту он заботился о ней, а не о самом себе, а она пренебрегла им ради ученика его соперника. Вязь отношений внутри квартала сайя была слишком сложна, и ей хотелось понять, почему он так ненавидит Таро.

— Никогда раньше не видела человека, который бы, услышав свист стрелы, чувствовал себя лучше, чем в кругу друзей. Если на меня нападут снова, я бы хотела, чтобы ты был рядом, – просто, без вежливых форм произнесла Рика. – Случившееся… пугает.

— Ты не кажешься испуганной, – усмехнулся Кацу, но злиться перестал. – И ты мне льстишь, пытаясь использовать мои же методы.

— Верно. И все же я правда испугана.

Таро решил, что она вполне могла бы стать подмастерьем Кацу, который никогда не брал учеников, вот только этому не бывать. Кио одобрительно провел пальцами по футляру гуциня.

Словно в противовес мыслям Таро, Рика сказала:

— Научи меня искусству владения мечом, Кацу. Они могут вернуться, и я должна уметь себя защитить. Уверена, старший сайя немало знает о том, как уничтожить врага. Энцо говорил, что квартал – опасное место, где в окружении страстей бьется сердце из насилия и интриг. Теперь я начинаю в это верить.

Вопреки ее ожиданиям, Кацу не стал противиться. Он кивнул и призвал всех собраться в круг, чтобы почтить смерть Горо. Шуршащий лес поглотил слова его короткой молитвы о том, что смерть и жизнь составляют единый цикл, а покрытые лишайником статуи подтвердили сказанное молчанием.

Молитва сбросила груз с их плеч и отдалила прервавшийся путь погибшего воина. Он умер, они выжили – и были готовы продолжить дразнить лесных духов.

— К слову о жизни… Я намерен залечить раны сегодняшнего дня в этой чудесной воде. – Хидео развязал накидку-хаори и сбросил ее на траву. Темная ткань хаори развернулась и расцвела богатой подкладкой.

Как же красив был его жест – спонтанное движение танцора, плавный поворот, роняющие ткань изящные пальцы. И прежде чем кто-то посмел возразить, он избавился от нижнего кимоно, с мальчишеским нетерпением вытащив полы из хакама и обнажив плечи и руки. Волосы, освободившись от воротника, осыпали шею.

Хидео раздевался играючи, беззаботно сорил смятой тканью на пути к купальне, даже не оборачиваясь, не требуя внимания. В его движениях не было ни малейшего стеснения, будто его не волновало, одет он или нет, и эта свободная, раскованная естественность покоряла. Одежду сменил рисунок мышц спины, лопатки перекатывались под теплой, бархатистой кожей, и, глядя на них, Рика вспомнила, что такое соблазн. Она потерялась, следуя взглядом за дугами плеч, углублением позвоночника, зацепившись за темное пятнышко родинки под правой лопаткой. Соприкосновение живых плоскостей тела и движений рук, которыми он продолжал освобождать себя от одежды, поймало Рику в западню. Кровь стучала в ушах. Остался только Хидео и его животная, неповторимая магия.

Он тем временем отстегнул меч, словно отказывался сегодня быть воином, и сбросил хакама, обнажая крепкие бедра и вытянутые голени, созданные для бега. Рика отвернулась, не в силах больше смотреть на запретное представление любовника многих женщин. Но не его нагота была опасна, а пробуждающаяся от ее вида, кипящая алчность.