Книга Пять юношей квартала сайя, страница 127 – Ива Годар

«Охоться на меня. Поймай меня. Сражайся со мной».

Слова отступали перед колыханием шелковой тьмы вокруг татуированного тела, блеском металла на пальцах, чернотой взгляда. Она убила бы на тысяче дуэлей, чтобы оказаться здесь.

«Я хочу тебя. Как же я хочу тебя», – мысль переполнила ее, словно разливающаяся весной река.

Казалось, для каждой его части она может создать тома стихов, но их все равно будет мало, все равно что-то останется недосказанным. Сердце ее билось горячими толчками, охваченное стремлением пропасть в Таро, затеряться в океане волнующей темноты среди падающих звезд из серебра.

Она так мечтала снова увидеть его. Она так боялась увидеть его.

— Дона, – сказал Таро в ответ на ее тихое поклонение.

Но Рика не могла говорить или слышать. Великолепие мира, заключенное в чужой реснице, ее так потрясло, что она просто смотрела, теряясь в бесконечности чужой красоты, а Таро с присущим ему лихим благородством не мешал ей. Ему было даже интересно, как долго она сможет блуждать среди линий его лица, не замечая ничего на свете.

— Я не в силах отказать никому из вас, – наконец произнесла Рика. – Мы как будто переплетены. Но лишь тебе мне страшно сказать «да», Таро. Я так боюсь сказать «да» … Да.

Она стиснула пальцы в кулак, будто пол сейчас провалится, но все осталось на своих местах.

Кацу бесшумно поднялся, поклонился и вышел из круга света. Перед уходом забрал один из фонарей, и в театре стало темнее. Следом за ним встал Аки, без особого желания оставляя ее учителю, которому доверял. Его золотистые глаза потускнели. Кио пропал, словно луна в облаках, и только гуцинь напоминал о его волшебной музыке. Лишь Хидео задержался дольше всех, жадно разглядывая лицо Рики, не способное ничего спрятать. Сила невинного восторга и пугающая подлинность чужих чувств не давала ему уйти. Но вскоре сдался и он. В темноте проскрипела дверь.

Наконец остались лишь Таро, Рика и тишина.

— Почему они ушли? – спросила она просто для того, чтобы защититься.

Таро спрыгнул со сцены, пресыщенный театром Рю, и остановился напротив с усмешкой в вороньих глазах.

— Потому что они нам больше не нужны, – ответил он.

* * *

Кио нашел Кацу в персиковом саду. Сайя-дзу зачерпнул в ладонь алые лепестки и теперь развеивал их по ветру. Вечерний бриз трепал его белые волосы. Красота садов, как никогда, казалась преходящей, недолгой и тревожной.

— Почему ты отдал ее Таро? – спросил Кио. – Это странно.

— Почему ты перестал меня избегать?

— Мне стало интересно, – пожал он плечами. – Ты всех удивил. Театр Рю не так плох, как вы с Хидео считаете. Чтобы превзойти отменных лжецов, приходится говорить правду. Так что тебя остановило?

— Таро будет с ней добр, а я бы не был. Мы здесь, в квартале, должны давать женщинам лучшее, разве нет? – Кацу потянулся за трубкой, но выругался, вспомнив, что сломал ее.

Кио хотел его поддеть, но передумал и просто кивнул.

— Ты же видел, что Хидео мне помешал. Проклятый шут!

— Он пытался, – поправил его Кио. – Но ты был очень близок – и отступил сам.

В нервных, раздраженных движениях Кацу ощущалась ревность, но с привкусом боли, как будто все было всерьез. Он не мог выбросить испуганное признание Рики из головы.

В своей жизни он слышал множество признаний, но ни в одном из них не звучала такая звонкая яростная тоска по исчезающей свободе. Большинство женщин принимали любовь как сладкую кару, прогибались под нее и превращались в ее почитателей. Но в этой девчонке Кацу видел то же, что билось раньше в нем самом, – гордость. Невозможность поверить в то, что перед катком страсти никакие человеческие ценности не имеют значения.