Книга Сумрачный лес, страница 185 – Каролина Роннефельдт

Гортензия с грустью вспомнила, как ночью пообещала себе прогуляться с Бульрихом при свете луны, если они найдут его целым и невредимым. На короткий миг она попыталась представить, что Бульрих вот-вот вернется. Но клочок ткани из склепа говорил об обратном, и Гортензия сглотнула вновь подступившие слезы. «Еловые елки да поганые поганки, – подумала она, – вот бы уснуть на сто лет, пока все не забудется».

Слева и справа от дороги замелькали дома. Гортензия заметила, что многие входные двери и садовые ворота стояли нараспашку, как будто жильцы слишком торопились, чтобы аккуратно прикрыть их за собой. В открытом окне развевалась на ветру занавеска. Кругом стояла неестественная тишина и не было видно ни души.

Дорога от Краппа к Зеленому Логу вела прямо к главной деревенской площади, но задолго до нее Лауриху пришлось ехать медленнее, пока повозка совсем не остановилась. Теперь стало понятно, куда подевались жители из своих садов и домов. Они собрались на площади, запружив и прилегающие улочки. Тут были все, кого носили ноги: и стар и млад, – из толпы доносились крики детей и лай собак. На повозку из Краппа никто не обратил особого внимания.

Приехавшим было все прекрасно видно с высоты сидений. По дороге они встретили немало выдернутых из постелей квенделей, которые не успели толком одеться. Жители в развевающихся ночных халатах и наскоро накинутых куртках, разбившись на группки, окружили старую липу. Немало было и тех, кто словно закаменел, глядя на разбитое дерево. К стволу, впрочем, никто приближаться не рисковал.

Рассуждая о том, что могло послужить причиной неслыханного события, квендели держались на некотором расстоянии от липы. И хотя время от времени кто-нибудь делал шаг вперед, чтобы повнимательнее присмотреться к испорченному стволу, он вскоре возвращался к остальным и, покачивая головой, делился с ними мыслями и подозрениями. Над площадью стоял неумолчный гул, напоминавший жужжание пчел в солнечный денек. Разница была лишь в том, что почтенная липа Зеленого Лога навеки распрощалась с летним покоем. Напротив, дерево выглядело жертвой сильнейшей осенней бури с громом и молнией, которая, не оставив на коре ожогов, расколола ствол надвое – от макушки до пят, если так можно сказать о дереве.

«Как будто открылись темные врата», – Биттерлинг даже вздрогнул от пришедшей на ум мысли.

Издалека разбитая липа выглядела просто кошмарно. Звентибольд с ужасом понял, что смотрит на то самое место, где Одилий и Райцкер так уютно дремали под теплым солнышком еще вчера. Теперь в стволе зияла черная дыра, а скамейка, на которой отдыхали старик Пфиффер с котом, исчезла без следа. Липа распалась на две половины, каждая шириной с входную дверь, – чудо, что она вообще стояла! Несчастное дерево напоминало выпотрошенное животное, которое так и бросили со вспоротым брюхом. Никто в деревне не знал, что липа внутри была полой.

«И до этой ночи она была другой», – подумал старик Пфиффер, который поднялся со своего места возле Звентибольда и смотрел в ту же сторону.

Биттерлинг взглянул на Одилия, размышляя, не вспоминает ли старик о том мерцании, которое они впервые заметили под липой.

Одилий же громко произнес:

— Я хочу подойти поближе и все рассмотреть.

— Согласен, дельное предложение, – ответил Гизил Моттифорд. Вид у него был самый ошарашенный. – Должно быть, тут свирепствовала та же сила, которая погубила наш серебристый клен. И кто-то в деревне должен был заметить, как все произошло, ведь такое не утаишь. Это на берегу Сверлянки по ночам ни души, а посреди деревни, наоборот, уйма народа… Да уж, елки-поганки, мне не терпится узнать, что квендели об этом говорят! Давайте оставим повозку вон там.