Книга Сумрачный лес, страница 133 – Каролина Роннефельдт

— Минутку! – снова раздался голос Звентибольда. – Дайте-ка мне перевести дух, потому что в боку жжет, будто кто-то вонзил в меня нож…

Квендели остановились и разжали руки. Биттерлинг измученно склонился вперед, упершись руками в согнутые колени. И не только он. Все вымотались до предела, промерзли насквозь, наполовину ослепли и оглохли от рева бури. Стало слышно их прерывистое дыхание, а это означало, что вой ветра незаметно стих. Вокруг немного посветлело – они смутно различали очертания друг друга.

А вон та черная полоса впереди не могла быть ничем иным, как тропинкой у живой изгороди. Они уже слышали, как ветер с силой проносится по пологой аллее, обрывая ветки и сучья. Вблизи знакомых мест квендели ощутили надежду на то, что скоро окажутся в безопасности. Теперь старый путь казался им спасением от всех бед на свете. Перед ними лежала холмистая местность, которую они знали и любили. Они думали, что там их ждет приветливая деревня с веселыми жителями, которым угрожает разве что чуть более суровая, чем в прошлом году, зима. А уж к морозам нетрудно подготовиться.

Спутники решили оглянуться напоследок, раздумывая между тем, как найти в живой изгороди местечко поудобней, чтобы взобраться на стену. Почти одновременно и в молчаливом согласии они осмелились посмотреть назад, на жуткий лес, с окраины которого им удалось выбраться. И с небольшого холма, где они стояли, им открылась необычная картина.

— Темным и сумрачным был этот лес раньше. Сейчас же он сияет бледным холодным огнем, – заметил Карлман. – И никто не знает, покинул ли кто-нибудь его пределы: один из прежних исследователей или кто-то чужой…

Он говорил не как ребенок, а как взрослый, познавший заботы и печаль.

— Интересно, жив ли еще Бульрих? – На глаза Гортензии навернулись слезы, но ей было все равно, что остальные слышат, как срывается ее голос. – Если он был в лесу, то, наверное, заблудился, – заключила она, высморкавшись.

— Это еще не доказано, – поспешил заметить старик Пфиффер, хотя и сам понимал, как беспомощно это звучит.

Гортензия с трудом подавила всхлип.

— Вперед! – Биттерлинг отвернулся от леса с такой яростью, что остальные вздрогнули.

Вынести только что услышанное ему было совсем не просто. Он не мог разглядеть лица Карлмана, но слов его было достаточно, чтобы представить, как побледнел молодой квендель в смертельной тоске, а видеть слезы обычно острой на язык Гортензии было и вовсе невыносимо.

До сих пор Звентибольд не позволял себе задумываться о судьбе кузена. На протяжении всей своей жизни он делал все, что нужно, следуя заведенному порядку. Теперь же единственным неотложным делом стал нелегкий путь до дома. Да, они вернутся с пустыми руками, и в этом таилось страшное разочарование. С каждым шагом назад, в привычный мир, Звентибольд с горечью осознавал, что теперь уже ничто не будет прежним.

Ему предстоит вечно размышлять о том, не следовало ли быть внимательнее к Бульриху, вместо того чтобы, как обычно, списать все на его пресловутые странности. Звентибольд сам виноват во всех этих несчастьях, и из-за него в деревне теперь навеки останется пустовать домик, наполненный до самой крыши бесчисленными картами, который теперь придется либо вычистить, либо запереть. Квендель с ужасом понял, что давно считает Бульриха безвозвратно пропавшим, возможно, даже дольше, чем Карлман и Гортензия. Их слова так его расстроили, что он не мог больше оставаться рядом со спутниками.