Книга Время ветра, время волка, страница 63 – Каролина Роннефельдт

— Святые трюфели, как же мне хочется наконец все вспомнить, – прорычал он так громко, что Гортензия вздрогнула. Бульрих почувствовал, как она уставилась на него.

— Может быть, когда-нибудь это и произойдет, – медленно произнесла она. – Пойдем, ты ведь так торопился к Одилию. Холодно, а в Зеленом Логе есть места и поуютнее, где можно передохнуть. Особенно темной ночью.

Оставив позади мертвую липу, квендели уловили неприятное ощущение, которое не покинуло их, даже когда они вышли на улицу Радости. Пышные кусты, разросшиеся по садовым оградам слева и справа, превратили дорогу в мрачный тоннель, и уютная аллея под благоухающим навесом из цветущей сирени и жасмина теперь при свете фонарей казалась опасной и неприятной. Порыв ветра пронесся по аллее и с глухим воем разбился о стены.

— Клянусь всеми ночными туманами, – вздохнула Гортензия. – Даже самые знакомые уголки начинают выглядеть так, словно они находятся в чужой, запретной стране.

— Повсюду тьма, и будет еще темнее, – угрюмо сказал Бульрих. – Небо, погода, светлые леса в Холмогорье, наша спокойная жизнь, а значит, и мы сами – все погружается в черноту. Это началось с моего проклятого похода в Сумрачный лес, а потом наступила Волчья ночь. С тех самых пор зло расползается по земле, будто льется из черного рога изобилия, под звуки трубы смерти. Грозное и бесконечное, и, быть может, в этом виноват я.

Гортензия тщетно искала ободряющие слова в ответ на эти рассуждения, которые показались ей слишком беспросветными. Времени на то, чтобы утешить соседа должным образом, уже не оставалось. Они только что миновали плавный изгиб улицы, и справа в свете фонаря показалась садовая калитка Хульды, а за забором – ее дом, темным силуэтом возвышающийся среди деревьев и кустов, едва различимый на фоне черного неба. Ветер усилился, зашуршали ветки и листья. В шуме бури вдруг послышался деревянный стук.

— Что это? – неуверенно спросила Гортензия. Она остановилась и прислушалась, пытаясь определить, откуда доносится монотонный шум.

— Это из сада Одилия. Должно быть, дверь стучит от ветра или что-то вроде того, – сказал Бульрих, однако по голосу Гортензия догадалась, что он тоже испугался.

Ветер с силой налетал на фасад со стороны сада и раскачивал ставни так, будто злился на то, что они заперты. Однако коварства ему было не занимать: он ударил снизу в левое окно и вырвал деревянную защелку. Ставень распахнулся и треснул о стену дома, а ветер добился своего и влетел в комнату холодным порывом, принеся с собой вой бури.

При первом же ударе Райцкер шмыгнул за кресло, а потом вскочил на большой сундук, стоявший у стены. Оттуда кот выглянул на улицу.

Перед кустами вдоль ограды, разделявшей два сада, и неподалеку от окна, из которого выглядывал Райцкер, клубился туман. В пелене смутно вырисовывалась высокая фигура в струящихся одеждах, окруженная в непроглядной тьме серебристо-серым мерцанием. Призрак выдыхал холодные облачка белого пара, как в зимнюю пору, а вокруг него колыхались клочья тумана, словно лохмотья одеяния. По комнате распространился ледяной холод.

Коту показалось, что кружатся снежинки, но вскоре он понял, что это всего лишь пепел, вдруг выпорхнувший из камина. Райцкер выгнул спину и зарычал, готовясь к схватке. Он не был трусом – в старинном клане Рыжих Котов таковых не водилось. Следующий порыв ветра захлопнул ставни, но, как только они вновь распахнулись, Райцкер прыгнул на подоконник, готовый выскочить в сад и защитить дом – свой и Одилия.